Чего Джордж, однако, не знал, так это того, что парни практически окончательно решили, что Джордж в кресле мэра досиживает последние месяцы. Помимо небольших списков, которые они собирались передать ему в ближайшее время, чтобы он «освободил» муниципальных служащих, обязанных уступить места военным отставникам (и таким образом подорвать основы любой организации, каковую ему, возможно, придет в голову создать), помимо этих списков, у парней был еще один, который они так и не показали Джорджу. Это был перечень имен тех, кто, по мнению парней, мог бы сменить его самого на посту мэра. Список этот, конечно, существовал не на бумаге, но там, где нужно, а именно — в сознании парней, а оглашался на их сборищах, и чаще всего там звучало имя Чарли Джея.
Фактически Чарли и сам был одним из парней. Приближаясь к тридцатилетнему возрасту, он на несколько лет уехал из Форт-Пенна и осел в Огайо, но там не особо преуспел, вернулся в отчий дом, где получил работу в аппарате инженера города, женился на школьной учительнице по имени Луиза Дитрик (дальней родственнице Эмлин Дитрик) и постепенно отдалился от своих прежних друзей. Он сумел сделаться полезным парням благодаря тому, что, во-первых, нанимал только политически приемлемых сезонных рабочих; во-вторых, неуклонно, но незаметно раздувал платежные ведомости; в-третьих, рекомендовал для приобретения новое оборудование для строительства дорог, а затем последними словами ругал его и перепродавал; в-четвертых, за усиленное чутье новых возможностей заиметь левый доход, при том, однако, что на крупной краже он не попался ни разу. Скажем, в городскую платежную ведомость Чарли мог включить восемь мертвых душ, что составляло всего 24 доллара в день, сто сорок четыре в неделю. Но ему хватало ума и осторожности уволить мертвую душу еще до того, как ее заработки могли привлечь внимание: к тому же он вполне довольствовался тем, что парни, получив свое, давали ему. Точно так же Чарли никогда не жаловался на ту долю, что доставалась ему после перепродажи в какой-нибудь другой город почти нового строительного оборудования, которое он объявлял бесполезным, вывинчивая пару болтов и шпонок. В больших делах, вроде контрактов на асфальтирование дорог, Чарли не участвовал. Это оставалось на долю самих парней, а главный инженер был всегда одним из них, хотя и не всегда одним и тем же. Тут Чарли снова нашел возможность оказаться полезным: на него можно было положиться, зная, что он всегда заметит любую несанкционированную сделку со стороны главного инженера и доложит об этом факте другим парням.
Чарли наверняка достиг бы своей цели — двадцать пять тысяч долларов в тайнике своего скромного дома, если б до него не донеслись призывы взяться за орудие. Он был старше большинства добровольцев, зато уже имел чин старшего лейтенанта сто третьего инженерного полка, и, будучи человеком, привычным к грязи и свежему воздуху, а также обожающим насильственные действия, Чарли терпеть не мог только шума. Потому он был переведен, с повышением до капитанского звания, в пехоту, ранен в шею и почти истек кровью в бою при Шато-Тьерри. Домой он вернулся с французским Военным крестом и бронзовой звездой, а также некоторыми новыми соображениями относительно жизни и своей роли в ней. Когда-то ему были нужны двадцать пять тысяч долларов для того, чтобы открыть табачную лавку и хороший бильярдный зал, где бы играла элита вроде членов форт-пеннского спортивного клуба или хорошие люди из форт-пеннского клуба. Предполагалось, что атмосфера зала будет спортивно-политической, а двери открыты только платежеспособным. Но потом Чарли увлекся идеей стать боссом. «Я всегда был способен управиться с разными бугаями и итальяшками, — говорил он Луизе, — но вот стал командовать белыми, и оказалось, ничего страшного, это не намного труднее, чем иметь дело со всякими там даго. Я в этом городе знаю чуть ли не каждого, только подход у меня не тот. Добывать голоса для старых хрычей вроде Джорджа Уолтауэра — тьфу! — в общем, я сам собираюсь податься в политику, и не удивляйся, если я решу избираться в городской совет».