— А деньги откуда?
— Так ведь у нас есть тысяч восемнадцать.
— Так ведь когда-нибудь они кончатся, — рассудительно заметила Луиза. — Знаешь, мне кажется, тебе лучше бы вернуться на старую работу, тогда денежка потечет в дом, а не из дома. Да, кстати, что там насчет бильярдного зала, по которому ты всегда так сходил с ума?
— A-а, ты об этом. Что ж, о зале я не забыл, только ведь если я возьмусь за старое, все решат, что с меня довольно и этого, и никто пальцем не пошевелит, чтобы помочь. Может, мне лучше открыть не бильярд, а табачную лавку. Сигары. Открыть лавку и податься в городской совет, потому что, если вернуться на службу к городскому инженеру, про совет можно забыть. Это стало мне ясно в армии.
— Что именно тебе стало ясно в твоей армии?
— Все про звания и должности. И еще про связи. Командир-майор батальона — всего лишь майор. Но майор из штаба дивизии или армии связан с генералом. Тебе этого не понять.
— Почему же не понять? Если ты связан с богатыми, тебя тоже считают богатым. Или с важными политиками…
— Вот-вот, о том я и толкую.
— Ну что ж, давай укреплять связи с твоими богатыми знакомыми, — заключила Луиза.
— Для начала лучше с важными политиками. А уж потом с богатыми.
— Идет, но давай договоримся: когда в тайнике останется меньше 15 тысяч, ты пойдешь работать. Моложе-то мы не становимся.
— С чего это ты взяла? — подмигнул Чарли.
— Я не про то — а впрочем, конец настает всему, и этому тоже.
Уже на следующей неделе Чарли, отличавшийся большей, сравнительно с Джорджем Уолтауэром, решительностью, появился на очередном заседании парней, проходившем в закрытом зале «Погребка» Фрица Готтлиба. Военная форма была идеально выглажена, сапоги и пряжка пояса начищены до блеска, на руках перчатки, в руках трость, на груди французский орден. Увидев его, парни удивились, но не выказали ни малейшего неудовольствия. Напротив, встали при его появлении, и Чарли пошел по кругу, обмениваясь рукопожатием с каждым, хотя большинство из присутствующих видели его впервые в жизни. Он отыскал себе место за столом, и ему налили кружку пива. Только тут, когда стало ясно, что он не просто заглянул на две-три минуты, возникло ощущение некоторой неловкости. Чарли оглянулся и пояснил:
— Хотел убедиться, что дверь закрыта.
— Что у вас на уме, Чарли? — осведомился один из парней.
— Много чего, но поговорить сегодня я хотел только об одном. Я понимаю, господа, вы заняты важными делами…
— Ничего особенного, — прервал его другой парень.
— Полагаю, вам известно, что во Франции меня подстрелили. Угодили, можно сказать, в то место, в котором курам голову отсекают. Неплохо бы получить за это доллар-другой от правительства, но знаете, при этих демократах, черт бы их побрал, цены растут как на дрожжах, и приходится думать о будущем. Тем более у меня на руках жена и двое детей. Вот я и пришел прямо к вам. В этом году выборы в городской совет, я говорил с парнями в армии, и они хотели бы быть представленными в совете.
— Гм, — задумчиво протянул тот же парень. — Видите ли, Чарли, мы уже обсуждали этот вопрос на предыдущих заседаниях. И собираемся помочь фронтовикам. Собственно, уже помогаем.
— Знаю, — кивнул Чарли. — Но констебль, или чиновник в финансовом управлении, или полевой инженер в службе главного инженера — совсем не то же самое, что представительство в городском совете.
— Вы о чем-то конкретном говорите, Чарли? Например, о работе в совете?
— Нет. Разве я сказал, что ищу работу в штате совета?