Он заехал за Грейс на своем шикарном «пирсе» и отвез с ужина в гостиницу так рано, что она столкнулась с Альфредом в тот самый момент, когда он собрался сбросить бомбу — мешок с грязным бельем на Волнат-стрит.
Это второе свидание с Оскаром Стриблингом как-то не особенно запомнилось Грейс, во всяком случае, она даже не рассказала о нем Конни Шофшталь, но в январе он написал ей, что с удовольствием вспоминает о недавней встрече и приглашает поужинать в ближайший приезд в Филадельфию. Удивительно было читать эти строки в совершенно формальной записке; к тому же это было совершенно не похоже на Оскара Стриблинга — приглашать на ужин даму, когда после смерти жены прошло так мало времени. Грейс выждала несколько дней и написала в ответ, что будет в Филадельфии с дочерью, и, если угодно, можно пообедать втроем, именно пообедать, потому что она редко остается там на ночь. Стриблинг пригласил их на обед в ресторан «Куглер», настояв, чтобы они до конца дня пользовались его машиной, и заявив, что шофер будет встречать их на вокзале всякий раз, как они приедут в Филадельфию. «Глупо держать машину без дела, — сказал он. — А мне сейчас она нужна только, чтобы доехать до работы и к вечеру вернуться домой, вот почти и все». Грейс поймала его на слове, тем более он добавил, что они — фактически одна семья, и в следующий раз они с Анной переночевали в городе, поужинали с Оскаром, и Грейс, прощаясь с ним в лифте, согласилась на следующей неделе снова приехать в Филадельфию пообедать, а потом сходить в театр.
Они пошли на «Синдбада» с Элом Джонсоном в главной роли, потом вернулись пешком в гостиницу, где Оскар пожелал ей в лифте спокойной ночи, ни разу не выйдя из образа воспитанного джентльмена средних лет и хорошего достатка, несколько напоминающего Вудро Вильсона; сходство с президентом отчасти подчеркивалось тем, что оба недавно овдовели (правда, Вильсон уже исправил это положение), а отчасти тем, что оба носили пенсне, которое несколько старило Оскара.
С тех пор Грейс начала регулярно ездить в Филадельфию, раз в две недели. Это была тайна, потому что Конни, единственный человек, с кем Грейс могла ею поделиться, осела в Нью-Йорке и занималась там какими-то театральными делами, а Оскар сказал, что ни к чему посвящать в их встречи общих знакомых в Филадельфии. На третий месяц знакомства он сделал ей предложение. Пожениться, сказал он, хорошо бы зимой девятнадцатого-двадцатого года, но торопиться с ответом не обязательно, думайте сколько угодно.
Грейс думала месяц и отклонила предложение: она нигде, кроме Форт-Пенна, жить не будет, а он не оставит свой страховой бизнес. К тому же у него есть замужняя дочь, с которой Грейс даже не знакома, хотя та и не против вторичной женитьбы отца. А вот ее дети как раз против, чтобы она снова вышла замуж.
— Но ведь это не значит, что мы не сможем больше встречаться? — спросил Оскар.
— Нет, если только вы не решите, что лучше проводить время с кем-то другим, с той, кто согласится выйти за вас. А про любовь мы никогда не думали и не говорили.
— Я-то как раз думал, Грейс, хотя вслух действительно не произносил.
— В таком случае нам лучше больше не встречаться.
— Нет. — Они сидели за угловым столиком в «Куглере». Оскар перевел взгляд вниз, на чашку с кофе, затем снова посмотрел на Грейс: — А любовницей моей вы согласитесь быть?
— Нет.
— Не надо так говорить, Грейс. Можно обойтись и без любви. Вы молоды, так молоды, что, может, верно, не стоит вам выходить за господина десятью годами старше. Но я был женат, вы были замужем, так что нет нужды притворяться. Я хочу вас, очень хочу, и был бы счастлив доставить вам удовольствие.
— Про то удовольствие я уже почти забыла. И стараюсь не вспоминать.
— Да не поможет никакое старание. Вы же вся как пружина. Я видел, как вы смотрели на сцену, на юную пару актеров, что исполняла танец. Вы глаз с них не сводили. И если б я не заметил этого, ни за что бы не завел этот разговор.