Бетти была респектабельной женщиной. По всем критериям, которые подразумеваются самим этим определением, она была респектабельной дамой: ее нельзя было назвать симпатичной, потому она не вызывала никаких поползновений у лиц противоположного пола; в то же время не была и уродиной, и потому ей не надо было ударяться в запои. О ней всегда говорили: состоятельная, и никогда — богатая. Одежда защищала ее от стихии и не бросалась в глаза, но в то же время всегда отличалась опрятностью и многообразием, что исключало любые подозрения как в бедности, так и в склонности к эксцентрике. У нее был муж, но на него никто не покушался. У нее были дети, числом трое, — не слишком мало, не слишком много. Она была учтива, но не высокомерна. Это была и еще долгое время будет женщина без возраста — не юная и не дряхлая. Респектабельная женщина, Бетти всегда знала, как подать себя в качестве подруги Грейс, точно так же как знала она свое место в бридж-клубе на восемь персон. В то же время эти две женщины не столь разительно отличались друг от друга, как отличались Грейс и Конни. Это были эмоциональные женщины, в данный момент испытывавшие какую-то смутную неудовлетворенность; если у них еще и оставались надежды, то только на будущее, а с прошлым оставалось лишь примириться. Довольные собой, они выжидали. Им хватало силы, чтобы продолжать выжидать до тех пор, пока смутное не станет определенным и, возможно, утраченным.
Весна первого послевоенного года прошла быстро и под общим знаком: с возвращением. Соединения гвардии вернулись домой в мае, а жарким днем 4 июля прошли парадом, который принимал губернатор штата. Грейс с детьми наблюдала за парадом из тех же окон, перед которыми стояла, провожая земляков на войну. И снова с ней была Конни, но ни та ни другая не стали предаваться романтическим воспоминаниям о минувшем, стояли молча, лишь Альфред, когда капитан Бэннон, похудевший и загорелый, прошел мимо, заметил: ирландская рота.
— А ты откуда знаешь? — спросила Грейс.
— Вчера было написано в газете, я вырезал эту колонку. Вот. — Он протянул матери вырезку.
— Спасибо.
— Если не собираешься читать, может, вернешь?
— Пожалуйста.
Мимо прошли моряки во главе с офицерами флота и морской пехоты.
— Смотрите, вон мистер Холлистер, — прервала затянувшееся молчание Конни. — Вон тот, с кантом на плече. Альфред, ты ведь просил показать тебе мистера Холлистера.
— Который, говоришь? — спросила Грейс.
— С тесьмой на плече, третий слева.
— Это не тесьма, это фуражер, — поправил ее Альфред.
— Ну, это вряд ли, — возразила Грейс. — Фураж — это… кукуруза, овес, словом, то, чем кормят животных.
— Извини, мама, не фураж, а фуражер. Прочитай статью и сама поймешь. Вот как здесь сказано: «и морская пехота 2-й дивизии с фуражерами». Это награда, вроде как медаль за доблесть.
— Ладно, пусть так. Наверное, у этого слова два значения, и, возможно, я ошиблась, тем более что мистер Холлистер скорее всего сам писал эту заметку.