— Вон там, через два стола от нас, я вижу четверых в смокингах. Надо бы, конечно, поговорить с ними, только шум поднимать не хочется.
Грейс послушно посмотрела в ту сторону и увидела, что один из упомянутых четверых — это Роджер Бэннон и он ей кланяется. Грейс кивнула в ответ. Пол заметил этот обмен приветствиями и тоже кивнул Бэннону.
— Вы что, знаете, этого малого? — спросил Данкан Партридж.
— Не то слово, — бросил Пол.
— В таком случае, если это ваш приятель, может, вы сыграете роль портного и дадите ему добрый совет. Грейс, девочка, тебе бы тоже стоило поговорить с ним. Может, мягкое женское прикосновение…
— Вряд ли Грейс знакома с ним, — поспешно вклинился Пол. — Это он мне кивнул, а Грейс показалось, что ей.
— Мог бы дождаться, пока дама первой его заметит, — проворчал Партридж. Он снял очки. — А ну-ка посмотрим, кто это такой. Ах вон оно что, — протянул Партридж и, вновь нацепив очки на нос, наклонился к Грейс и прошептал: — Кажется, я ступил кое во что. Извини, детка. Прощен?
— Ну конечно, — рассмеялась Грейс.
— Пусть это будет между нами, — снова наклонился к ней старый законник. — Если Пол знает, что вы знакомы, пусть это останется между нами.
— Спасибо.
Партридж отставил в сторону смокинги и Бэннона, но продолжал свои бесконечные монологи и замолк только тогда, когда принесли десерт.
— Вот тебе на!
— Что такое? — спросила Грейс.
— Чарли Джей собственной персоной, но кто это с ним? Док Уолтауэр пришел поздравить. Право, он заслуживает некоторой порции аплодисментов.
Партридж поднялся со своего места, не обращая внимания, что все остальные по-прежнему сидят, хлопнул в ладоши и, стоя, аплодировал до тех пор, пока к нему не присоединились остальные. Новый и старый мэры улыбались и раскланивались во все стороны.
— И как же вам удалось разглядеть их в очках? В других случаях вы их снимаете? — поинтересовалась Грейс.
— Я и сейчас снял, — парировал Партридж. — К тому же всегда можно увидеть то, что хочешь, а?
— Старый вы греховодник, — засмеялась Грейс.
— Был, был в свое время, не отрицаю. Ладно, полагаю, можно и сесть. Чарли вон сел. Теперь кто-нибудь поднимется, минут пять будет говорить, не называя имени Чарли, потом споет ему такой дифирамб, будто это не живой человек, а мумия, а Чарли будет сидеть, слушать и впрямь как мумия. Потом встанет и будет говорить, говорить, говорить. Скромно. Удивленно. А мы будем сидеть на своих местах, думать и говорить себе, что если бы его сегодня не выбрали, это был бы величайший сюрприз во всей истории Соединенных Штатов — по крайней мере с тех пор, как мистер Хьюз проиграл выборы. И я-то уж точно скажу себе: «Чарли, если бы ты не был избран, я бы потребовал назад свои деньги». Грейс, если вы извините мое любопытство, сколько лично вам стоила скромность Чарли?
— Э-э, дайте подумать. Пятьсот долларов, потом еще пятьсот, потом двести пятьдесят. Итого тысяча двести пятьдесят.
— Ясно. Немного больше, — подмигнул он Грейс, — чем я пожертвовал на то, чтобы иметь хорошую власть. Ну, вы-то, Пол, приезжий, вас эти игры не касаются.
— Отчего же. Не забывайте, я в графстве Несквехела, да и в самом Форт-Пенне веду немало дел, так что тоже вложил несколько долларов.