— Ага.
— Не «ага», а «да, папа».
— Да, папа. Один дядька как сунет палку в ящик и — БАМ! БАМ-М! БАМ-М! Все вдребезги, все поднялось в воздух, комья земли прямо в небо летели, пыль столбом, ничего не видно, а дядька стоит, заткнув уши. Да и все вокруг. Все уши зажали. Я сначала — нет, а потом, ну прям ничего не слышно, только ба-бах, ба-бах, ба-бах!
— Ты хочешь сказать, что совсем близко подошел?
— Но я же не знал, где они собираются динамитить. Мы все спрятались за грудой кирпичей от сломанной стены, вчера-то нас прогнали, не разрешили смотреть. Ничего такого мы не делали, просто нам велели уйти. У них там вчера были мул и лошадь, но у них не получалось оттащить пни, вот динамит и понадобился.
— Хватит болтать, кончайте ужинать, — оборвала его мать. — У Нэнси вечерняя молитва, она сегодня хочет пораньше уйти.
— Теперь видишь, почему мы с мамой не хотим, чтобы ты уходил из Норсенд-Парка? Не много бы от тебя осталось, если бы ты сел на пень, а под него положили динамитную шашку.
— Но ведь я, папа, и не собирался садиться на пень, который взрывают.
— Если бы взрыватели не знали, что вы сидите за грудой кирпичей, запросто могли бы заложить динамит, а вам ничего не сказать. А дальше — наверх, в небо, ты бы и понять не успел, что с тобой случилось, и мы тоже. Отныне… Норсенд-Парк достаточно велик для восьмилетнего мальчика. В беду можно угодить и рядом с домом, не надо никакого динамита или углевоза. Чуть не каждый день какой-нибудь парнишка твоего возраста попадает под машину или грузовик.
— А с нашей машиной что, папа? — спросил мальчик.
— Это не наша машина. Ее нам просто одолжили, — сказал Холлистер, глядя на жену. — А теперь она возвращается к хозяину.
— И у нас теперь не будет машины? — захныкала Джоан.
— Этой не будет, — сказал Холлистер. — Ладно, на сегодня хватит об этом.
— Десерта не ждите, — объявила мать. — Нэнси торопится в церковь. Все закончили?
— Все, — подтвердил Холлистер.
— В таком случае, дети, наверх. Можете взять с собой комиксы. Пожелайте папе покойной ночи. — Она позвонила в колокольчик, вызывая Нэнси, вырвала колонку с комиксами из «Часового» и целую страницу из филадельфийского «Бюллетеня», дождалась, пока дети поцелуют на ночь отца, и направилась с ними наверх. Через полчаса она вернулась.
— Ну, так что там с машиной?
— Из-за нее я едва в беду не попал. Черт, иногда жалею, что не стал врачом или полицейским, может, кем еще. Потому что в газетном деле никогда не знаешь, на каком ты свете.
— Тем не менее это твоя работа.
— Ну да, но из этого не следует… Я вернулся с войны, меня приняли на прежнюю работу, дали небольшую прибавку к жалованью. Потом, когда я заявил, что хочу вести колонку, никто не возразил. Согласились освободить меня от бюрократической тягомотины, еще немного увеличили жалованье, приличную подотчетную сумму выдали. Но этот сукин сын Кэмпион — разве поймешь, что у него на уме? Он вроде собрался меня уволить. Ну, ну, успокойся, все будет нормально. Я отбился, для этого и пришлось отказаться от машины.
— А как тебе все это стало известно? Вернее — что известно?
— Кэмпион и Брок Колдуэлл недовольны тем, что я арендую машину, только напрямую никто мне и слова не сказал. Вроде бы все в полном ажуре, но не далее как сегодня у меня случился разговор с сестрой Колдуэлла и…
— Грейс Тейт?
— Насколько я знаю, у него только одна сестра. Не перебивай, дай досказать. Она пришла в редакцию и пригласила нас с Артуром Буллом и Мэри Кемпер выпить по стакану содовой. Тихо-тихо, я еще не договорил. А когда мы вернулись в редакцию, вдруг ни с того ни с сего выдала: мой вам добрый совет, верните машину городским властям, иначе могут быть крупные неприятности. Ну вот, после работы я поехал в гараж мэрии и заявил, что отказываюсь от машины. Так что Кэмпиона и Колдуэлла ждет небольшой сюрприз. Никто из них даже не намекнул ни на что, а я уже все сделал.
— С каких это пор Грейс Тейт заделалась леди Благодетельницей, которая угощает своих работников содовой? Куда, кстати, ходили? Наверняка в «Йессл».
— Угадала.
— Так она только там ее и пьет. И что же, она каждый день вас приглашает?
— Нет, не каждый. Вчера поздно вечером она зашла в редакцию с одним малым из Ливана и стариком Партриджем и поделилась кое-какими мыслями, ну а я в шутку предложил ей премиальные…
— Отличный ход, ничего не скажешь. Ты награждаешь Грейс Тейт премиальными. А она, стало быть, зашла за деньгами и потратила их на угощение.