— Вот именно.
— Очень мило с ее стороны.
— Слушай, а что в этом дурного? Если бы миссис Тейт не зашла за премией, за своим, как она выразилась, первым в жизни заработком, я бы решил, что она слишком большая шишка, чтобы беспокоиться из-за какой-то жалкой пятерки. Но она пришла, там оказались люди, в том числе и я, — и она пригласила их в кафе. Так что из этого?
— Тоже, говоришь, оказался? И долго вы пробыли вместе?
— Слушай, она посоветовала мне насчет машины. Только это и имеет значение, так что оставь свой сарказм при себе. Она сделала мне большое одолжение, а если кто-нибудь оказывает мне услугу, с чего бы мне воротить нос и посылать человека куда подальше?
— А с чего бы именно ей и именно тебе оказывать услугу? Вот что хотелось бы знать. Начала она с одолжений Роджеру Бэннону. Но у Роджера Бэннона не было жены и двоих детей. Насколько я наслышана, она немало одолжений ему сделала.
— Хорошо, твоя взяла, мы не пили содовой, мы весь день провели в постели, — бросил Холлистер.
— Ничего подобного. Уж я-то вижу. Но весь город знает, что у нее было с Роджером Бэнноном, так что держись-ка ты от этой женщины подальше. Мне она почему-то одолжений не делает, да и детям тоже.
— По ее словам, Броку и Кэмпиону не нравится, что я езжу на машине, принадлежащей городу, это бросает тень на газету и на меня лично.
— Хорошо, а мне остается лишь надеяться, что она всегда будет так же заботиться о твоем добром имени.
— Господи, ну и ревнивица же ты.
— Может быть, только не в том смысле, в каком ты думаешь. Я защищаю своего мужа и детей. Она спала с Роджером, ну и на здоровье, а когда надоело, дала отставку, и тоже на здоровье. Хотя, может, это он дал ей отставку. Но ты — другое дело.
— Конечно, другое.
— Конечно, другое, конечно, другое. Это уж точно. Стоит мне только посмотреть на другого мужчину, как ты готов в бифштекс его превратить. Пока тебя не было, я даже не танцевала ни с кем. Ну так будь любезен, поступай, как я. Никаких содовых в «Йессле» с миссис Сидни Тейт. Кстати, как ты ее называешь? Грейс?
— Нет, мы называем друг друга малышом и малышкой.
Из столовой донесся голос Нэнси: «Я ухожу, мэм».
— Ладно, Нэнси, покойной ночи.
— Помолись за меня, Нэнси. Я ведь такой закоренелый грешник, — негромко, так чтобы не услышала Нэнси, но услышала его жена, проговорил Холлистер.
— Ах ты!.. — Вскочив на ноги, она бросилась было мимо, но он успел схватить ее за руку и усадить к себе на колени. — Прекрати!
— Как это прекрати? Да ни за что.
— Убери руки отсюда!
— Отсюда — это откуда?
— Люди же могут увидеть. Хватит, Джек, отпусти, больно. У меня лифчик слишком тесный.
— Ладно. Так откуда, говоришь, руки убрать? Как ты это называешь?
— А ну как кто-нибудь выйдет на террасу и все увидит?
— Если человек порядочный, повернется и уйдет.
— И дети еще не спят. И что-то я не слышала, как Нэнси закрывает дверь в кухню. Ну вот! Кто-то там есть! У входа!
Действительно, не успела она закончить, как на крыльце послышались шаги, и дверь в дом отворилась без стука. На пороге стояли Чарли Джей и его жена Луиза.
— Смотри-ка, у мужа на коленях, — прокомментировал Чарли. — В Массачусетсе это считается преступлением.
— Только по воскресеньям. — Холлистер встал. — Привет, Луиза.
— Привет, Эмми, — сказал Чарли.
— Привет, Чарли. Я ведь еще не поздравила тебя с избранием. Поздравляю.
— Спасибо. Мы не помешали?
— Судя по тому, как выглядит платье Эмми, еще как помешали, — заметила Луиза. — Смотри-ка, краснеет.
— Тогда, пожалуй, нам лучше уйти, — сказал Чарли. — Скажите только, когда нам можно вернуться?
— Чарли! — укоризненно покачала головой Эмми.
— Ладно, снимайте пальто и присаживайтесь, — предложил Холлистер. — Выпьете чего-нибудь? У нас там в холодильнике пиво есть.
— Ничего подобного, — отрезала Эмми. — А вот как насчет кофе или…
— Мы только что пообедали, — сказал Чарли, — так что не беспокойся.
— А вот мне пить хочется, — возразила Луиза. — Мы ветчину ели, а после ветчины всегда жажда одолевает. Так что стакан воды, если можно. Сама налью.
— Нет уж, лучше я. Только перевернешь все в холодильнике. Кому-нибудь еще воды?
— Ты как, Чарли? Я выпью, пожалуй, — сказал Холлистер.
— Стало быть, всем воды, — заключила Луиза. — Пошли. — Сестры вышли из гостиной, а Чарли с Холлистером опустились в кресла.
— Ну что, ты вроде добился чего хотел, — сказал Холлистер.
— Похоже на то. У меня на один голос больше, чем у Уолтауэра. Да и черт с ним. Для меня главное, чтобы можно было сказать: я набрал голосов больше. Меня эти гады из Саутсайда срезали. Ну да ничего, подождем, пока им понадобится улицы асфальтировать да канализацию прокладывать.