— Но ведь не каждый день так было, Грейс, сама знаешь, не каждый.
— Конечно, нет, но раз-два в неделю это точно, а иногда и чаще. А нынче я дня бы не выдержала в таком режиме.
— Естественно. Ты ведь болела, едва не померла.
— Едва не померла? Ничего подобного. Да, мне было не по себе, иногда больно, сама себя ненавидела, то в жар бросало, то в холод, злилась. Но об аде, рае или смертном пороге и мысли не было. Верно, немного побаивалась, что помру, но это не был страх попасть в ад или сделаться жертвой гнева Божьего, просто не хотелось что-нибудь упустить. Праведницей меня не назовешь. Совсем наоборот. И коли уж я оказалась на пороге смерти, может, многим было бы лучше, толкни я дверь посильнее.
— Что оказалась, это точно. В ту ночь с субботы на воскресенье доктор О’Брайан совсем надежду потерял, думал, не выживешь.
— Когда же ты наконец решишь, чего хочешь в благодарность за свою доброту? Смотри, будешь тянуть, сама являюсь к тебе как-нибудь, осмотрюсь в доме, а потом куплю, что тебе не нужно.
— Не увиливай, Грейс. Я хочу понять, почему ты не радуешься выздоровлению.
— Это ты не увиливай. Что тебе все же нужно для дома?
— Викторолу, да побольше.
— Этого мало, к тому же викторолу ты и сама можешь выбрать. Я же хочу, чтобы это было что-нибудь такое, на что ты будешь смотреть и думать обо мне, — обо мне, а не о той женщине, что попросила у тебя каплю виски, а потом оккупировала дом вместе со своей семьей, двумя сиделками, врачом и бог знает кем еще. Эдгар отказывается взять даже цент, ты — принять подарок. Знаешь, заставлять чувствовать другого обязанным — плохой способ сохранить друзей. Не то чтобы я мечтала рассчитаться с тобой, но я хотя бы заставила себя поверить, что попыталась.
— По-моему, ты уже поправляешься, что-то больно разворчалась.
— Сказать тебе по совести, меня действительно мало волнует, поправляюсь я или нет.
— В тот день, когда заболела, ты говорила мне…
— Помню, — остановила ее Грейс. — А вот в бреду я что-нибудь говорила? Давно хотела тебя спросить, да все не решалась.
— Э-э…
— Так говорила или нет? Вижу, говорила. Тогда что? Может, эта Кармоди слышала?
— Откуда мне знать, что она слышала?
— Ну же, выкладывай. — Грейс подалась вперед и искоса посмотрела на подругу.
— Вот все, что я знаю. — И Бетти пересказала разговор с сиделкой, когда та выпытывала, как зовут сына Грейс.
— Ясно. И это все? Сама ты ничего не слышала?
— Нет, но я знаю, о ком идет речь.
— О Господи, только не это! Ничего ты не знаешь, Бетти! Пожалуйста, скажи, что не знаешь. Это просто невозможно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал. Ни один человек на свете. Но как ты узнала? И почему ты вдруг решила, что знаешь? Я же была так осторожна… не верю тебе. Ну, кто это? Можешь ограничиться инициалами.
— Вот по инициалам-то как раз его сейчас знают больше, чем по полному имени.
— Стало быть, действительно знаешь, — негромко проговорила Грейс. — Но откуда? Ведь я ничего такого не сделала и не сказала.
— В каком-то смысле и то и другое. — И Бетти объяснила, как она догадалась, что это Холлистер.
— Ну, теперь сама видишь, что я права, — дело безнадежное, — вздохнула Грейс.
— Увы.
— Так ты согласна, что тут все безнадежно?
— Согласна, — кивнула Бетти. — Ты не хочешь, конечно, чтобы соглашалась, но ничего не поделаешь.
— Признайся, — улыбнулась Грейс, — что это тебе только доставляет удовольствие.
— Не спорю. Слушай, Грейс, отчего ты не выходишь замуж?
— Хороший вопрос, а главное, своевременный, ведь ты только что узнала, в кого я влюблена. Но ты ведь не за него меня сватаешь, верно?
— Естественно, нет. Тебе бы надо выйти за кого-нибудь вроде Брока. То есть за человека, который на несколько лет тебя старше, хваткий, богатый. За кого-нибудь, кто, как говорится, готов сходить налево.
— То есть поволочиться за женщинами?
— Ну да.
— Ни за что не выйду за такого. Насколько я понимаю, этот воображаемый мужчина должен мириться с тем, что и я могу сходить налево?
— Да, если у него хватит мозгов.
— Знаешь что, Бетти, давай оставим этот разговор. Похоже, ты считаешь меня законченной шлюхой.
— Ничего подобного. Но если бы ты была замужем…