— Привет, Сидни. — „Ну вот, самое время, пусть это даже мой всегда несвоевременный шурин“.
— А, это ты, Брок, привет. Присаживайся.
— Уверен, что не против?
Да, правила ты знаешь, сукин ты сын. За свой стол ты никому бы не позволил присесть.
— Садись, говорю, не стесняйся.
— Спасибо.
— Обедал?
— Сандвич перехватил в гриль-баре.
— Выпьешь что-нибудь?
— Пожалуй, нет, спасибо, — отказался Брок. — Большой сегодня день, а?
— Да, десятка, — согласился Сидни. — Так вот почему ты отказываешься — не хочешь пить за юбилей.
— Черт, как посмотрю на вас, старых развратников, иногда думаю, что тоже мог бы пойти этой дорогой.
„Ах вот как, сегодня, стало быть, мы о старых развратниках, такая линия“.
— Ну, в одиночку с этим не справиться. Я хочу сказать, хорошую семью одному не построить.
— Это не единственное, что нельзя сделать в одиночку, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Для того чтобы сходить налево, тоже двое нужны, — хмыкнул Брок. Смеялся он с некоторых пор медленно, с одышкой, что делало его на двадцать лет старше, чем он был на самом деле, и на десять, чем выглядел.
— Ага, я догадывался, — кивнул головой Сидни.
— Да, как посмотришь вокруг, все мои старые друзья переженились. Я — последний холостяк и все ищу одного-другого, кто составил бы мне в ближайшее время компанию на ночную смену. То есть я хочу сказать, не на один раз, а постоянно, если только опять не запутаются. Постоянно. Потому что поразвлечься раз-другой всякий может; ты понимаешь меня, не так ли? Впрочем, насчет тебя ничего не скажу. Хотя любопытно было бы узнать.
„Ну, сейчас я с тобой поиграю. Если думаешь, что пущусь в подробности, послушай-ка это“.
— Ну, это вряд ли. Потому что, если мне захочется, как ты говоришь, пойти в ночную смену, я уж позабочусь о том, чтобы ты не узнал.
Брок уже был готов разозлиться, но в последний момент передумал и только шумно фыркнул:
— Да ты у нас умник, Сидни. Снимаю шляпу.
Подошел официант.
— Что-нибудь еще, сэр?
— Нет, спасибо. — Сидни подписал чек.
— Уходишь? — осведомился Брок.
— Да, к парикмахеру хотел зайти.
— Что ж, на одну стрижку волос хватит. Хе-хе-хе. Только пусть сверху слишком много не снимает. Хе-хе-хе. Вечером увидимся.
— А, так ты придешь?
— Конечно. Разве ты мог меня не пригласить? Хе-хе-хе.
— Но ты не обязан принимать приглашения. Хе-хе-хе. Пока, Брок.
— До чего же я тебя люблю, старина Сидни. Хе-хе-хе.
— Всего хорошего, мистер Тейт, — поклонился Ферфакс.
— Всего хорошего, Ферфакс, — кивнул Сидни.
Он направился в парикмахерскую Шофшталь-Хауса, самую крупную и из-за практически полного отсутствия конкуренции самую модную в Форт-Пенне цирюльню. Среди ее постоянных клиентов были члены клуба, кандидаты в члены, члены спортивного клуба, просто желающие стать его членами, сенаторы и члены законодательного собрания, проработавшие больше одного или двух сроков, а также совершенно посторонние люди. Именно в таком порядке клиенты и обслуживались, и прием оказывался соответствующий — от почтительного до равнодушно-вежливого. Преуспевающий чужак с бриллиантовой заколкой в галстуке и часами на золотой цепочке не был „следующим“, если своей очереди ждал член клуба, пусть даже он и был впереди. Точно так же сенатор штата — не член клуба Форт-Пенна, избранный лишь во второй раз, должен был терпеливо дожидаться, пока обслужат члена спортивного клуба. Хозяин парикмахерской Петер Рингвальт лично следил за „правильным“ продвижением очереди. „Подумаешь, политиканы, — бурчал он. — Говорите, не перевыберут? Так на кой черт я должен о них беспокоиться? Клиент из Форт-Пенна — вот мой клиент. Политиканам не нравится, как я веду свое дело? Так пусть идут в другую цирюльню, там и стригутся“. Такое отношение заставляло большинство законодателей обращаться в сенатскую парикмахерскую, но те из них, кто подумывал о хорошей карьере, предпочитали все же стричься и бриться у Петера.