Однажды в дождливый день, в начале августа 1916 года, Тейты заканчивали завтрак.
— За почтой никто сегодня не ходил? — осведомился Сидни.
Это была обязанность Альфреда — дойти или доехать до конца проселка и проверить содержимое почтового ящика.
— Я не забыл об этом, — вскинулся Альфред.
— Я не разрешила ему выходить, с утра дождь льет как из ведра, — вмешалась Грейс.
— А я хотел, — продолжал Альфред.
— Да, хотел, но я считаю, детям сегодня не надо выходить на улицу. Того и гляди простудятся. А тут еще этот детский паралич.
— Ты права. Дети, слышите, что мама говорит? Сейчас ни в коем случае нельзя простужаться. Детский паралич — это не шутка.
— Да, папа, — кивнула Анна.
— Что за чепуха, я уже не ребенок. Даже Билли не ребенок, ему восемь, — насупился Альфред.
Билли улыбкой поблагодарил за перевод из разряда детей.
— Это не только детская болезнь, — сказала Грейс.
— Тогда почему говорят „детский паралич“? — спросила Анна. — Это же глупо — называть болезнь детской, если дети ею не болеют.
— И дети болеют, — продолжала Грейс. — В Нью-Йорке зафиксированы тысячи случаев.
— Хорошо, что я не живу в Нью-Йорке, — благоразумно заметил Билли.
— Вполне с тобой согласен, — откликнулся Сидни.
— Тысячи детей или взрослых? — допытывалась Анна.
— Тех и других, — сказала Грейс. — Сидни, ты лучше меня об этом осведомлен.
— Эх, к сожалению, об этой болезни вообще мало что известно, даже врачам, — вздохнул Сидни.
— Даже врачам? — удивилась Анна. — Мне удивительно, как они ходят к больным, если мало что знают.
— Анна, не надо говорить „мне удивительно“, — вмешалась Грейс. — Это чистый ПГ.
— Что такое ПГ? — осведомился Сидни.
— Пенсильванский голландский, — пояснила Грейс. — Мы решили ограничиться первыми буквами, а то, глядишь, кто-нибудь услышит и обидится.
— Фи, как глупо, — фыркнул Альфред.