— Но что? — спросила Люси.
— Но четырнадцать лет — долгий срок, — сказал Джордж Орсон. — Мне тридцать два года. Возможно, ты еще не понимаешь, что за такое время проходишь много жизненных этапов. С тех пор я побывал разными людьми.
— Разными? — переспросила она.
— Десятками.
— Правда? — сказала она. И снова почуяла, как сквозь нее прошла волна теней — разных людей, которыми она сама хотела бы стать, — печали и тревоги, которых она старалась не замечать, шевельнулись внутри, словно айсберг. Неужели они опять праздно болтают? Или ведут серьезную беседу? — А… — сказала она. — А… сейчас ты кто?
— Сам точно не знаю, — сказал Джордж Орсон и долго смотрел на нее зелеными глазами, которые метались мелкой рыбешкой по ее лицу. — Хоть, по-моему, это не страшно.
Она позволила ему погладить себя по руке. По костяшкам, по пальцам, по кончикам пальцев. Он дотронулся до ноги, как всегда, когда особенно сосредоточивал на ней внимание.
Да, он любит ее, подумала она. Почему-то кажется, что он единственный, кто ее по-настоящему знает. Настоящую Люси.
— Слушай, — сказал Джордж Орсон. — Что, если я предложу тебе отказаться от твоего прежнего «я»? Прямо сейчас. Что, если я предложу прямо здесь похоронить Джорджа Орсона и Люси Латтимор? Прямо в этом мертвом городе?
Не стоит его опасаться, думала она. Он ей ничего плохого не сделает. И все-таки в лице, в глазах видна непонятная нервирующая настойчивость. Она бы не удивилась, если бы он сейчас признался в каком-то ужасном поступке. Возможно, в убийстве.
— Джордж, — сказала она, слыша, как хрипло и неуверенно звучит ее голос в этой ровной впадине. — Ты меня стараешься испугать?
— Вовсе нет, — сказал он и взял ее руки в свои, крепко сжал, приблизил к ней лицо так, чтобы она видела яркий, живой, серьезный взгляд. — Нет, моя дорогая, клянусь Богом, я никогда не стану пугать тебя. Никогда. — И он с надеждой ей улыбнулся. — Просто… милая, вряд ли я смогу дальше быть Джорджем Орсоном. И если мы останемся вместе, ты уже тоже не сможешь быть Люси Латтимор.
Перед ними расстилалось ложе бывшего озера, заросшее сорняками. Собравшиеся у противоположного берега облака превращались из грязно-белых в темно-серые. Пыль неслась по равнине, некогда покрытой морскими саженями воды.
13
Майлс сидел в баре в Инувике, когда зазвонил телефон.
Он склонился над четвертой кружкой пива и сначала не понял, откуда идет звук — слабый компьютерный птичий щебет, как бы дошедший до него по воздуху из какого-то неизвестного места. Он бросил взгляд на бармена, потом через плечо, потом на пол за высоким табуретом, наконец, понял, что на самом деле чирикает трубка в собственном кармане.
Этот телефон он купил в местном радиомагазине, обнаружив, что свой ни с кем не соединяется. Одно из многих обстоятельств, не учтенных при отъезде из Кливленда. Одна из многих затрат, добавленных на кредитную карту за многолетние поиски Хейдена.
И вот на сей раз, кажется, не напрасно. Телефон в самом деле звонит.
— Да? — сказал он, слыша глухое молчание. — Да! Алло! — сказал он. Пока еще новой трубкой не пользовался, не знал, правильно ли нажимает на кнопки.
Потом прозвучал женский голос:
— Я по объявлению. — И Майлс сначала так обрадовался, услыхав чей-то голос, что синапсы в мозгу перепутались.
— По какому? — переспросил он.
— Ну, — сказала женщина, — по объявлению о розыске, там номер телефона указан, по которому надо звонить. Кажется, у меня есть сведения о разыскиваемом.
У нее было американское произношение, которого Майлс давненько не слышал, поэтому встрепенулся, ощупал карманы в поисках ручки.
— Кажется, я его знаю, — сказала она.
Он потрясающий детектив.
Среди прочего думал об этом по пути в Инувик. Полных десять лет после того, как ему стукнуло двадцать, ищет Хейдена, шатаясь вроде лунатика с одной случайной работы на другую, стараясь все — таки закончить колледж, получить высшее образование, и постоянно знает, что у него другое «истинное» призвание. Его истинное призвание — быть «детективом»; его истинное призвание — искать Хейдена; все попытки жить нормальной жизнью перемежаются — прерываются — периодами одержимых поисков Хейдена: сбором и просеиванием информации, тратой денег и пополнением кредитных карточек для продолжения долгой бесплодной погони.
Впрочем, сказать по правде, за все те годы он мало что сделал, только исписал бесчисленные блокноты вопросами, не имеющими ответа.