Он лежал рядом — то же физическое тело, с которым она уже так долго вместе, и теперь не может не чувствовать одиночество.
«Ох, Джордж. Я по тебе скучаю».
Снова об этом думает, сидя рядом с Дэвидом Фремденом в самолете, пытаясь собраться с мыслями.
Она скучает по Джорджу Орсону. Никогда с ним больше не поговорит.
Никогда не бывала прежде в самолете, ощущала чудовищное немыслимое расстояние между собой и землей. Чувствовала, как клубится под ногами воздух, содрогается пустое пространство, старалась не смотреть в иллюминатор.
Ничего, если выглянуть и увидеть плотные, взбитые, как меренга, контуры облаков — хуже, когда просвечивает земля. Топография. Геометрическое распределение человеческих жилищ, крошечные карандашные штрихи полей и дорог, квадратные россыпи городов — трудно не думать, что будет при падении, долго ли будешь лететь до земли.
В любом случае она никогда не заговорила бы об этом с Джорджем Орсоном. Не пожелала бы выглядеть в глазах Джорджа Орсона невежественной деревенщиной, одолеваемой глупым страхом перед воздушными путешествиями, вцепившейся ногтями в мягкие ручки кресла, как в якорь.
Тем временем Дэвид Фремден полон самообладания. Смотрит на миниатюрный телеэкран, вмонтированный в подголовник переднего кресла, задержался на программе о пирамидах по историческому каналу, быстро переключился на новости и погоду, ностальгически улыбнулся над серией старой комедии положений 1980-х годов. Не смотрел на нее, но держал руку на локте.
— Ведь ты еще любишь меня, правда? — спросил он, и вопрос запульсировал, будто она его принимала через кончики его пальцев.
Впрочем, надо помнить и о другом. Теперь события развиваются быстро. Мир продолжает вертеться, необходимо принять кое-какие решения, даже не располагая надежной информацией. В банке в Кот-д’Ивуаре в Африке предположительно лежат четыре миллиона триста тысяч долларов. В данный момент у них при себе как минимум сто с лишним тысяч.
В ручном багаже, заброшенном в сетку прямо над головой, — пока все хорошо, но это тоже источник беспокойства.
Последний вечер в мотеле «Маяк» они провели бок о бок в библиотеке, каждый с катушкой целлофановой ленты, каждый с пачкой стодолларовых бумажек.
Перед Дэвидом большой старый атлас 25×20, перед Люси словарь и роман Диккенса, и они сидели, приклеивая банкноты к страницам.
«Ты уверен, что получится?» — спросила Люси, переворачивая страницы «Холодного дома», фрагменты текста бросались в глаза, пока она вкладывала и закрепляла бумажку. «Туман действительно очень густой, — сказала я». Люси прижала к строчкам Бена Франклина банкноты и пролистнула пару страниц. «Безобразие, — сказала она. — И вы это знаете. Весь дом одно безобразие». Люси снова заклеила текст и снова прочитала: «Мы застали миссис Джеллиби, старавшуюся согреться у камина…»
«Не проблема, — сказал Дэвид Фремден. Сам он работал быстрее ее, приклеив в ряд три сотенные в центре Ирландии, проводя по краю липкой ленты большим пальцем. — Я уже так делал».
«Хорошо», — сказала она.
«К сожалению, — заметил он, — бывают на свете равнодушные родители».
«Разве через рентген не пропускают? — спросила Люси. — Разве не видно, что под обложкой?»
«…портрет нынешней леди Дедлок. Сходство признано идеальным и…»
«Слушай, — сказал Дэвид Фремден и вздохнул. — Просто доверься мне. Я знаю, как работает система безопасности. Я действительно знаю, что делаю».
И пока — да — он прав, хотя она до смерти нервничала. Тело казалось почти мистически зримым, когда они подошли к линии оцепления на контроле, словно кожа излучала ауру света. Она была потрясена, что люди на нее не смотрят, никто, кажется, не замечает. Сунула свой ранец с туалетными принадлежностями, футболкой и книгами в серую пластиковую трубу, невольно думая только о разбухших страницах «Холодного дома», набитого деньгами, даже когда наклонялась снять обувь, даже когда лента конвейера пронесла сумку через рентгеновскую установку.
— Порядок, — сказал охранник и повел ее к дверной раме металлодетектора — крепкий парень с пустым взглядом, штангист, возможно, ненамного старше ее, — махнул рукой, Люси прошла, сигнала тревоги не прозвучало, никаких задержек с ранцем не возникло, никто дважды не посмотрел на безобразно выкрашенные волосы, вообще ничего.
Дэвид Фремден взял ее за локоть.
— Молодец, — сказал он.