Жека развёл руками. Шум в толпе понемногу стих.
— Ну лады. Давайте все вместе тут сядем на жопу. Я тоже могу сесть с вами, сам из работяг. И буду каской по асфальту стучать. Так кто работать будет за нас? Кто семьи ваши накормит? Не… Мы как договаривались? Что вы теперь сами хозяева! За себя отвечаете! Получаете столько, сколько заработаете. Вы чё сделали сейчас? Вы сами себя обокрали. Вы полдня хернёй тут страдаете — дело стоит. Директор комбината скажет — нахер мне такие подрядчики, найдет других. Привезёт из другого города — не проблема. А вы куда пойдете? Дворы мести? Или скажете, Соловьёв плохой, что вы бамбук курить будете?
Работяги всё больше стягивались ближе к Жеке, стараясь лучше услышать его слова. Кто-то согласно кивал головой, и неловко отводил глаза, стыдясь, что ввязался во всё это. Кто-то наоборот, с ехидной усмешкой смотрел на Жеку, собираясь спорить до бесконечности.
— Мы вообще-то за демократию тут выступаем! — крикнул молодой парень в брезентовой сварщицкой спецуре. — Кто, кроме нас, защитит страну от красной угрозы?
— Тот, кому надо, тот и защит, — уверил Жека. — Не наше это дело. Чё там в Москве порешают, так и будет. Нас не спросят. Хоть ты палатку в этом гадюшнике поставь и живи тут. Я недавно в горисполком хотел сходить, к Конкину. Хотел денег выбить от государства, запустить опять жилищное строительство очередникам. Не смог пройти — омоновцы охраняют. На горисполкоме флаг России. Власть в городе поменялась. Так против кого вы бастуете-то? Получается, вы против себя бастуете, товарищи.
— Так, мужики! — вперёд вышел здоровый рабочий с усами на решительном лице. — Побурогозили, и хватит хернёй заниматься! Молодой директор правду говорит. Чё мы тут добьемся-то? Ничего. Лучше бы работали. Кто нам заплатит за эти просранные полсмены? Никто. Всё, поехали по местам, ещё можно сегодня поделать что-то.
Работяги, недовольно ворча, стали расходиться, а Жека подошёл к хмырю.
— Вот и всё. Пусть работают. Пойдем на АБК глянем, раз уж сюда приехали.
— А может… Не надо? — как-то подозрительно пробормотал хмырь.
— Как это не надо? — возразил Жека. — Раз приехали, пошли, обход сделаем, куда нам торопиться? Когда я сюда ещё доберусь?
Зашли на первый этаж. Дверь раздолбанная, чуть ли не на одной петле болтается. Жека посмотрел, подёргал туда-сюда, и укоризненно показал головой. Ну уж это-то дерьмо можно сделать. Возьми молоток, гвозди, да прибей по новой… На крыше два громадных прожектора, которые должны освещать территорию ночью. Но горят и среди бела дня — всем плевать. У входа сидел охранник вневедомственной охран — дед лет 70-ти. Увидев Жеку в спортивках, хотел заорать, но следом шёл директор, и он притух. И чё это за охрана? В такого плюнь и рассыпется.
Порядка не было, как и везде. Мойки на первом этаже стрёмные, что женская, что мужская. Обвалившийся кафель, ржавые души с неработающими кранами — вода хлещет почём зря. Где горячая, а где и холодная. Трубы тоже все сгнили. Светильники должны быть в защищённых плафонах — здесь голые лампочки. Того и жди, что током кого-нибудь звезданёт. Проводка висит, вся в изоляции. С потолка побелка сыпется. Жека, обладая техническим образованием, видел этот ужас совершенно отчётливо.
— Это чё такое? — недоумённо спросил Жека у хмыря. — Это заброшенное здание?
— Нннет… — испуганно протянул хмырь. — Тут наши рабочие моются. Но их тут немного.
— Так конечно немного, кто в такой свинарник пойдет? — недовольно ответил Жека. — Тут чё, ремонт вообще никогда не делали?
— Делали в конце 70-х. Потом нет. А два года назад мы на хозрасчёт перешли, и переехали в ту контору, в городе. А здесь только мойки и раздевалка осталась.
— А… Рабочим, значит, и так сойдёт… — скептически сказал Жека.
Пошли в раздевалку. Тоже состояние разрухи. Кафель частично отпал, бетонные полы такие, что ноги переломать можно — кое-где даже арматура торчит. Окна — где рамы ломанные, где стекла битые., ветер гуляет. Шкафчики для одежды грязные, а то и ржавые. На шкафчиках полотенца какие-то замызганные. Во втором ряду мужик прямо на полу спит, накрывшись телогрейкой. Перегаром за версту прёт.
— Пошли на второй этаж, — сказал Жека, махнув рукой, и пошёл на выщербленную лестницу.
— Да там нет никого! — уверял директор. — Всех перевезли! Инженеры все в новой конторе.
Однако ж вопреки его словам, люди на втором этаже были. В некоторых кабинетах слышалась работа. На двери первого же кабинета плакат, написанный от руки — «Кооператив 'Туфелька». Внутри работа кипит. На небольшом прессе штампуют набойки на женские туфли из стальных и алюминиевых полос, тут же сверлят их, сваливают в мешки. Трудятся три молодых парня, одетых кто во что горазд. Увидев хмыря, заулыбались.