Жека поднял рюмку с коньяком, чокнулся со всеми, до кого мог дотянуться, и сел обратно, оглядев присутствующих. Накануне решил арендовать «Омуль», чтоб поблагодарить пацанов. Давно уже не зависали вместе. Пусть гуляют, денег не жалко.
Тамаду или ведущего звать не стали — имея таких зажигалок как Сахариха и Пуща, ещё тратиться на что-то!
— Эй! Где музло??? — взвизгнула Сахариха, которой наскучило сидеть, и она решила размяться. Приглашённый диджей начал, конечно же, с «Ласкового мая», хотя эта группа уже сдала свои позиции и почти распалась, превратившись в бесконечный поток неизвестных детдомовцев, поющих практически одно и то же. Однако старые песни за 1988–89 год были ещё популярны, особенно у девчонок, вызывая у них сладкие воспоминания юности.
Потом «Ласковый май» сменили «Мираж», «Фея», «Звёзды», «Маленький принц», «Каролина». Диджей ставил по паре песен, причём чередовал их по времени выпуска. Закончил теми, что зазвучали в 1992 году, что стали модными только недавно. Зарубежный и российский евротехнодэнс. Как бы говоря, что эпоха диско закончилась. И вот тогда началась настоящая вечеринка. Под энергичную музыку танцевали уже все, кто как мог. Жека накидался коньяком и виски от души, что в принципе редко с ним было. Конец всего этого бедлама он уже плохо помнил. Разве что кто-то помогает спуститься с лестницы и сесть в машину.
Проснулся ночью, непонятно, во сколько и непонятно где. Открыв глаза, понял, что вроде бы дома, в зале. На кухне, в ванной и прихожей горел свет. Чуть слышно голосом Титомира играла магнитола, светясь во тьме красным огоньком включенного питания. Диван разобран. Жека диван разбирал в редких случаях, обычно, когда приходила в гости Сахариха. Хоть квартира и двушка, но спальней почти не пользовался.
Рядом чуть слышно кто-то сопел. Жека сделал попытку встать, и тут же по голове тяжким молотом ударило похмелье. Чёрт... Точно! Он же перепил вчера. Опять попытался встать и оглядеться. Рядом с ним спала Сахариха, отвернувшись и мирно сопя. Она скинула свой комбинезон, валявшийся на полу, и спала... В одних трусиках! Жека осторожно пролез мимо любимой, что-то пробормотавшей во сне и нагло раскинувшейся во весь диван чуть ли не поперёк.
Хотелось пить. Хотелось опохмелиться и покурить. И надо выключить свет хотя бы. Прошёл на кухню, а там... На столе кавардак. Начатая бутылка коньяка, половина бутылки шампанского. Дорогая закуска, небрежно разбросанная по столу, пепельница, полная чёрных бычков от «Fine 120». Из распахнутой настежь форточки несёт ощутимым мартовским ночным холодом. Пахнет табачным дымом и алкоголем. Похоже, веселье продолжалось и без него...
Почувствовав, как по голове опять шандарахнуло, налил рюмку коньяка и, с трудом преодолевая рвотные позывы, выпил. «Вот я уже как алкаш опохмеляюсь», — невесело подумал Жека. И тут же нахлынуло ощущение вины, что не сдержался, напился, возможно, творил дичь, и сегодня придётся потратить весь день на отходняк. Закурил сигарету и почувствовал, как похмелье отступает. Сознание прояснилось, и пришло облегчение. Посидев ещё немного, решил выключить свет в спальне и с удивлением обнаружил спящую на большой двуспальной кровати... Вальку. Причём одета была следователь центрального РОВД в Жекину рубаху. А больше на ней ничего не было, судя по оголившейся заднице.
Не зная, как и реагировать на всё это, Жека прошёл в прихожую, опасаясь, что и там кто-то спит. Но нет, на счастье, никого не было. Просто девчонки не выключили свет, опасаясь споткнуться в темноте. Кто ж его притащил? Неужели Сахариха и Валька? И тут же, как по сердцу резанула тревога, не наговорил ли чего лишнего. Жека прошёл обратно на кухню, набулькал рюмку коньяка. Выпил ещё, покурил, выключил везде свет и лёг спать, осторожно подвинув недовольно что-то пропищавшую Сахариху.
Утро разбудило запахом жарящейся яичницы, и бодрыми звонкими голосами на кухне. Кажется, кто-то веселился, и ржал над чем-то. Жека поднялся, чувствуя, что хмель вроде ушёл, но в теле словно поселилась тяжесть. Всю ночь так и проспал в рубашке и брюках. Поднялся, и сразу пошёл в душ. А после его ждал великолепный завтрак из жареной яичницы и остатков сервелата. И двух потешающихся над ним девушек. Сахарихи и Вальки.