Посидели и в этот раз неплохо. Всё очень вкусное, не хуже зарубежной кухни. Да и напитки великолепные. Особенно понравилось домашнее пиво. По вкусу как квас, а грузит неплохо.
Собрались уже уходить, как в ресторан ввалили двое подвыпивших кентов в малиновых пиджаках. Естественно, такие заведения, относительно недорогие, должны были пользоваться популярностью у бандитов и бизнесменов низкого пошиба, старающихся выпятить на вид своё благосостояние. Вот и эти такие же, апельсины, — уселись за стол, чуть не закинув ноги на него, грубо позвали официантов, тут же стали прикапываться к посетителям, которые стали поскорее сворачиваться, в надежде избежать оскорбления и мордобоя. Понятно, что вызывать милицию никто бы не стал — неохота связываться, да и милиция тогда была такая, что мало чем отличалась от этих чертей. Остановить их мог только точно такой же отморозок. Или намного хуже. Например, Жека. И надо же было одному чертофану наехать на него, когда уже собрались уходить.
— Слышь, браток, дай нам баб твоих попользовать, а мы заплатим, — к столику Жеки подошёл один из апельсинов, здоровенный шкаф с лысой головой и тупой улыбкой на роже. Почему апельсин — Жека сразу же, первым делом смотрел на казаны. У бойца всегда сбитые шишки от тренировок и битья по груше. У апельсина нежные ручки бабы, хоть и здоровые на вид, как кувалды. Вот и у этого такие же были. Конечно, не стоило встревать в драку, но по-иному уже ситуацию разрешить было невозможно.
— Ладно, — злобно улыбнулся Жека, встал, и разбил глиняный кувшин о голову склонившегося апельсина. Поток пива смешался с кровью — лысая кожа на голове оказалась сильно повреждена. Не давая опомниться, зарядил прямым хуком в нос и свернул его на бок.
— Ты чоу??? — недоумённо заплакал апельстин. — Ты чоу беспределишь?
— Слышь, сука, я из саламатовских, — спокойно сказал Жека. — Я щас этим поварам скажу чтоб они мне ваши яйца и глаза приготовили. А потом я вас заставлю жрать их.
Ударил ещё раз, чтобы закрепить внушение, но не подрасчитал — зарядил мужику в челюху, и вырубил его. Второй кореш, видя такой расклад, и понимая, что не на того наехали, предпочёл с воплями бегом ломануться из ресторана, выкрикивая оскорбления в адрес Жеки. Апельсин уже хотел выбежать на улицу, но метко брошенный Жекой стул попал в ноги и мужик запнулся о него, свалившись носом в пол. Жека неспешно подошёл, зарядил ногой по голове, и вырубил лежащего.
Конечно, не стоило это делать на виду у Ирины и Татьяны, но больше предпринять совершенно ничего не возможно.
— Ну что... — улыбнулся Жека своим спутницам, словно ничего не произошло. — Кажется нам пора.
Жека бросил на стол 30 тысяч, и подозвал официанта, указав ему на лежащие туши.
— Это вам за грязь и беспокойство.
Вышли на улицу, сели в такси, ожидавшие у входа в ресторан, и поехали до гостиницы. Не доезжая пару кварталов, Жека остановил машину по привычке, и предложил прогуляться пешком. Естественно, поступил так не ради того, чтоб полюбоваться красотами вечерней Москвы. Сделал с расчётом — если будут искать мусора или братки, что не исключено, и возьмут в оборот таксиста, что тоже не исключено, таксёр не смог бы сказать что довёз новоявленного Рэмбо именно до гостиницы «Космос». Впрочем, оставалось им пробыть здесь только ночь. И эту ночь провели как положено, у себя в номерах.
Хотя... Можно было и повторить вчерашнее безумство. Женщины любят сильных, и тех кто может защитить их — в этом Жека убедился, когда выходили из ресторана «Распутин». Восторженные глаза его спутниц говорили сами за себя.
Утром встретились в вестибюле гостиницы в положенное время, дождались автобуса от мэрии города, и поехали в аэропорт. Жека почти не смотрел в окно, как другие — Москва стала ему мало интересна. Он уже приступил к делу — смотрел на своих спутников. Накануне, перед вручением виз, было представление состава делегации, и кроме Николая Николаевича, директора шахты «Западная», ехавшего на конференцию со своим референтом и по совместительству коммерческим директором, присутствовал ещё ряд интересных личностей. Все они были поставщиками сырья — угля и железной руды.
Жека внимательно слушал разговоры. Когда эйфория от первой халявы прошла, многие стали говорить о делах. А дела у всех шли неважно. Внутри страны сбыт угля упал в несколько раз, и, если металлургические заводы ещё худо-бедно платили, то городские ТЭЦ и котельные стали копить долги — у государства не было денег, чтобы рассчитаться за поставленное топливо. И угольщики попали здесь в западню: и поставки не прекратить, так как сразу обвинят чуть ли не в терроризме, и продолжать работать так никуда не годится. Однако очевидно, что директора шахт хотели выйти на международные рынки, чтобы продавать уголь за валюту.