В дальние командировки родители ездить перестали, только в ближние обсерватории и территории на день или два, к счастью не одновременно. И это было единственным, что радовало меня в том новом политическом и экономическом времени. Теперь я всегда жила дома, с родителями и нашим пушистым котом Маркизом, который тоже не очень любил жить у чужих людей.
На эти надоедливые звонки, которые только добавляли и усиливали нервозность и раздражительность дома, мы уже старались просто не обращать внимания. Обычно клали трубку, если звонивший молчал. Эту тему мы уже не обсуждали, но, думаю, каждый из нас в голове прокручивал мысли о том, кто бы это мог быть и для чего звонил, что увеличивало напряженность и даже подозрительность между нами. Я возненавидела звонящего и порой желала ему плохого. Бывали периоды, когда звонки прекращались, и мы думали, что насовсем, но каждый раз ошибались. А между тем доходы в нашей семье упали даже ниже уровня выживаемости.
- Олег, в этом месяце нам совсем не выплатили ничего, а тебе только часть. Даже меньше половины. Мы так скоро вообще перейдем на хлеб и воду. Что нам делать, Олег? – с глухим отчаянием начала за завтраком разговор мама, допивая жидкий, повторно заваренный чай.
- Если тебе обещали дать в следующем месяце зарплату, то можно перезанять немного пока, - отозвался папа.
- У кого занять? Ты смеёшься? На работе ни у кого нет. Знакомые и друзья уже не занимают. И вообще это не выход, это утопия. Надо искать какую-то подработку где-нибудь. У нас некоторые начали приторговывать уже, кто трусами, кто мылом. Господи, я не верю, что все это происходит на самом деле. Научные сотрудники пошли торговать, но ведь не война же. А выживать приходиться почти как там. Попробовать занять у Марины что ли? Она маникюр ездит делает разным рыночным обеспеченным дамам, у неё должны деньги быть. Как же не хочется выглядеть перед ней такой вот беспомощной и просить не хочется, но выхода другого нет. У остальных соседей думаю занимать бесполезно, их положение не лучше нашего.
- Да, да, Лиза, попробуй у неё занять, - угрюмо и задумчиво согласился папа.
Вечером, возвращаясь с работы, мама постучала к тете Марине в дверь. Та открыла, очень удивившись. Она совсем не привыкла, чтобы к ней приходили соседи, которые старались поменьше с ней общаться и делали вид, будто она, что называется, не из их круга.
- Лиза? Привет. Что-то случилось? – вежливо спросила тетя Марина.
- Привет, Марина. Да нет, ничего не случилось, просто…понимаешь…тут, - замялась и слегка покраснела мама, - Одним словом, я хотела попросить у тебя денег взаймы недели на три.
После небольшой паузы и некоторого замешательства тетя Марина ответила с улыбкой:
- Вот это поворо-о-т. Хотя все понятно. Мой же тоже в НИИ, я в курсе что там происходит сейчас. Но я никогда бы не подумала, что ты…ну да ладно, заходи, чего в дверях то стоять. Кому другому бы не дала, а вот тебе займу и с легким сердцем. Ты не такая снобка, как эти все тут. Здороваешься без позы и про детей моих спрашивала, - и тетя Марина заняла маме, сколько она попросила.
- Ты если подзаработать захочешь, то есть варианты. Если что заходи, обсудим,- дружелюбно и понимающе сказала соседка, прощаясь с мамой.
- Не знаю…хорошо…спасибо, - неуверенно и стесняясь ответила мама.
Во время ужина в тот вечер мы не разговаривали. На мое сообщение родителям о хороших оценках прозвучал ответ «хорошо, молодец» и все. Маме и папе было не до чего. Они постоянно о чем-то напряженно думали. Все их мысли были заняты поиском средств на жизнь и тем, как создать более презентабельные научные проекты, на которые могут выделить финансирование. Материальная поддержка научных исследований стала очень ничтожной, и надо было очень постараться, чтобы в каком-то ведомстве его одобрили и выделили средства.
Папа был погружен в работу над докторской диссертацией. Постоянно что-то записывал, фиксировал, отмечал на листах бумаги и подчеркивал какие-то строчки в толстых книгах с яркими обложками красным карандашом. И были моменты, когда он казался вдохновленным и окрыленным, как раньше. Но суровая реальность ежедневно напоминала о себе и не давала летать слишком долго и высоко.