В этом и есть, как я поняла потом, намного позже, сама защитив диссертацию по психологии, движение науки - один бред сморозит, нагородит всего, а другой все это процедит, отфильтрует, переработает и найдет рациональную крупицу, как толчок для нового научного исследования и разработок. Но бывает и иначе – один выскажется, поделится ценной идеей, а другой оперативно её подхватит, возьмет в разработку, организует экспериментальную проверку, добудет результат и вот уже готов очередной научный труд, где его фамилия первая в авторском списке. И это тоже есть движение науки. А автор идеи так при ней и остался. Ему позволят почетно стать соавтором. А в чем там его соавторство заключалось, никто потом и разбираться не будет. Только узкий круг коллег понимал, кто чего стоит. Идея-это базис науки. Но трагедия и парадокс научного мира в том, что, кто выдает идеи очень часто мало предприимчив и оперативен в их реализации и проверке, а кто куёт и чеканит научные методы и труды, тот, порой, не может отличить шелуху от ядра.
- А как у тебя, Лиза? - выговорившись, поинтересовался папа. – Как твои расчеты?
- Я в самой гуще матобработки. О выводах пока говорить рано. И данных маловато. Боюсь, предстоит еще пара экспедиций на разлом Байкальской рифтовой зоны. Только теперь в северо-восточную её часть. А вообще как я тебя понимаю, Олежа! Налей-ка еще под огурчик. У нас тоже много говорят о том, какими методами анализировать пробы грунта, а о том, как её сохраннее добыть и как рассчитать места с максимальным спектром составляющих для определенной местности почти никто и не задумывается особо глубоко. Я уже молчу о наших сказочниках-провидцах. Предсказать землетрясение невозможно. Есть только разговор о доле вероятности. Но некоторые пытаются создать алгоритм-уникум, куда заносятся данные проб грунта, исторические показатели местности и её разломов и выдается ответ – будет тут землетрясение или нет. И, если да, то когда. Тоже бред! Пробы грунта и исторические показатели не могут выдать настолько точный результат! Есть слои, нам недоступные для анализа. И каково будет их настроение, никто не знает наверняка. Спекулируют на желании людей быть в безопасности и знать своё будущее вот и все.
И такие вот разговоры были у нас практически каждый вечер за ужином. Но «бутылочка», конечно, была не частым гостем. Только иногда, в какие-то поворотные моменты. Я в этих разговорах ничего не понимала, просто впитывала.
Зазвонил телефон. На этот раз звонили с папиной работы. Речь шла о предстоящей конференции в Новосибирске. Папа с коллегой обсудили нюансы поездки и выступления. Конференция планировалась на более позднее время, но там начальники и устроители что-то переиграли, и надо было отправляться уже через две недели. Сроки маминой экспедиции тоже менялись несколько раз, и так случилось, что даты их отъезда совпали. Надо сказать, что командировки родителей нередко случались в одно и то же время. Ведь изложить и описать научные мысли и исследования в своём институте это только начало. Следовало ещё поездить по городам, принимать участие в различных конференциях и симпозиумах с этими трудами, отвечать на вопросы после выступления, спорить, доказывать актуальность, убеждать ученое сообщество страны в необходимости и важности своего исследования. И делать это надо было регулярно, где-то раз в месяц или в два. На подобных мероприятиях помимо научных докладов были еще и банкеты по случаю успешного окончания конференции. Делали их с размахом – хорошее угощение, хорошая музыка. Все это будоражило молодую и иную научную кровь и придавало всем их поискам и исследованиям какую-то праздничность, отнюдь не мешая научному прогрессу. Так проходила молодая зрелость моих родителей. Глаза их горели восторгом научных достижений, настроение было веселое, озорное, им всегда было чем поделиться и что обсудить. Они дышали одним воздухом на двоих. Дома у нас было два командировочных дипломата, один черный кожаный – папин, а другой из коричневой замши – мамин. Брали они в поездку с собой только все самое необходимое, а привозили всегда что-то вкусненькое – копченую колбаску колечком или ароматный шоколад. В Иркутске тогда у нас всё это было большим дефицитом. А в Москве, как говорили мои родители, всегда было всё и высокого качества. Мама с папой интеллигентно считали, что привозить много из Москвы – это нескромно и по-мещански. Стеснялись, что их могут принять за спекулянтов. Поэтому привозили немного, что влезало в дипломаты. Я до сих пор помню вкус той копченой колбаски и шоколада! Это было не просто вкусно, это был праздник! А однажды мама привезла бутылочку кока-колы. Мы решили, что я выпью её на Новый год, но я не вытерпела и выпила раньше, когда никого не было дома. Делала маленькие глоточки и ликовала от того, что пузырики щекотали язык. Какого-то особенного вкуса я не почувствовала, мне было просто очень радостно от того, что я пью саму КОКА-КОЛУ, которую привезли мне из Москвы!