- Лиза, сегодня у меня какое-то срочное заседание. Это не по науке. Еще не знаю в чем дело. Наш завотделом звонил, Смоков. Говорит, что всем быть обязательно. Так что я задержусь,- сказал папа, одеваясь после завтрака на работу.
Мама удивленно приподняла брови и хотела что-то сказать, но тут снова зазвонил телефон. Папа подбежал к аппарату, решив, что это опять завотделом.
- Да, я слушаю, - спешно проговорил он. Но в ответ была тишина. – Вы будете говорить или нет, - разозлился папа. – Говорите уже, наконец. Что за дурацкие шутки! – он бросил трубку и, ничего не говоря, просто вышел из квартиры, закрыв дверь. Мама так и не успела ничего сказать ему. Она тоже начала собираться на работу, погрузившись в какие-то раздумья. Жестом попрощалась со мной и вышла из дома. В тот день я и, наверное, родители тоже, еще даже не подозревали о том, что скоро все вокруг изменится до неузнаваемости… А пока, я, как обычно, занялась до обеда уроками и просмотром передач по телевизору. Потом доела остатки моего любимого плова, оделась и пошла в школу.
За ужином в этот раз родители говорили не о статьях и планах по работе, а о каких-то переменах и новшествах, которые введутся в их институтах. Слушать про это было уже не так интересно. Они обсуждали всё с каким-то напряжением, удивлялись чему-то и высказывали опасения по поводу возможного «закрытия некоторых научных направлений». Я совсем не понимала тогда, что они имели в виду, а только видела, что глаза их не горели и всем этим непонятным новшествам они не радовались, как конференциям и поездкам, что они не улыбались в тот вечер.
- Может это еще не точно и всё изменится? – после некоторого молчания за столом поинтересовалась мама.
- Думаю, нет, Лиза, – растерянно произнес папа. - Раз уж заговорили о том, что финансирование науки решено сократить, то, скорее всего, так и сделают. Они могут передумать давать деньги, но забрать передумают вряд ли. Значит надо готовиться к тому, что многие исследования не получат материальной поддержки и вынуждены будут приостановиться. А между научными темами развернется жесткая конкурентная борьба за финансирование… И боюсь, Лиза, мы еще мало знаем. Возможно, все будет происходить более бескомпромиссно и жестко, чем мы сейчас можем себе представить.
- И все же, мне кажется, мы рано паникуем, Олежка. Ну, будем чуть реже ездить в командировки, и менее шикарными будут банкеты. Все не так уж и страшно. – выразила тихую надежду мама.
- Не знаю, Лиза, не знаю…В стране созрел политический переворот, так что можно ожидать чего угодно. Трудно сейчас даже предположить, что и как будет.
И мой папа, как всегда, оказался прав…
В дверь вдруг постучали. Мама пошла открывать.
- А, Марина, привет, - удивилась позднему визиту соседки мама.
- Привет, Лиза. Ты извини, что я поздновато так, просто моего дома все нет. Они ж с твоим вместе работают. Олег то дома? – взволнованно протараторила соседка тетя Марина.
- Да, дома. Уже часа два как,- ответила мама.
- Когда я выходил из института, твой Коля со своими еще оставались в лаборатории. Что-то обсуждали бурно, - присоединился к их разговору папа.
- Понятно. Он говорил, что заседание какое-то важное должно было быть в конце дня. Ты был? Про что там говорили то хоть? – настороженно спросила соседка.
- Да, Марин, я был. Там ничего особенного не было, просто наши хозяйские вопросы обсуждали, обычная рутина,- без желания ответил папа.
- А почему ж заседание срочное тогда? – не унималась соседка.
- Марин, ну я не знаю. Поднакопились вопросы, наверное, а заседание все откладывали. Вот и решили всех срочно и разом собрать, - уставшим тоном выдавил папа, давая понять, что разговор на этом окончен.
- Ладно, давайте, спокойной ночи. Пойду ждать своего, может он что поинтереснее расскажет,- расстроилась тетя Марина.
Родители с ней вежливо попрощались и закрыли дверь. К тете Марине в нашем подъезде относились с пренебрежением. Район, в котором мы жили, назывался «Академический» и большинство его населявших принадлежали к интеллигенции. А тетя Марина была маникюршей. К жизни относилась очень практично, даже старые дочкины вещи не выкидывала и не отдавала знакомым, как это было обычно принято, а ездила продавать их на блошином рынке. И за это весь подъезд называл её спекулянткой, торгашкой и ушлой женщиной. Хотя муж её работал в НИИ, его тоже таким считали. Видимо, он был ученый – организатор. По словам моего папы, таких «ученых» было много в науке. И ценили их, кстати, ничуть не меньше, чем «истинных ученых». Так говорил мой папа. Он делил их на два вида – генераторы и организаторы. Первые – это цвет и свет науки, двигатели научной мысли, а вторые обеспечивали успешную реализацию этих идей. Организаторы умели договариваться, ладили с людьми, легко обретали связи во всяких министерствах, ведомствах и других конторах, занимающихся финансированием и матобеспечением научных проектов. И при этом, они не были безнадежны в науке. Папа всегда смеялся, говоря, что, если уволить ученого-генератора, то никто и не заметит, наука будет двигаться и без него. Тише, медленнее, но будет. А вот если уволить ученого-организатора, то заметят сразу все и многие научные проекты и разработки просто замрут. И есть еще третий вид, хотя папа никогда не считал их учеными. Они были слабы и как генераторы и как организаторы, составляли научный балласт. А наука терпеливо ждала, пока на них снизойдет озарение. Чего практически не случалось. Такие люди часто меняют тему своего исследования, его направление, важно считая себя частью научной группы, работающей над проектом. Они своего рода попутчики научного дела. Примкнут то к одной команде, то к другой, ничего не привнося. Так и едут до пенсии «на попутках». Ценятся крайне низко, но к миру науки все же принадлежат и коридоры НИИ топчут. Есть чем громко похвастать при случае. Такие вот топтуны-погремушки.