- Я не знаю, в милицию может, но будут ли они этим заниматься? - слегка растерянно ответила мама.
- Ну надо же хоть что-то попробовать сделать, - безнадежно высказал папа, - Или нам номер может сменить? Такое вообще возможно, интересно?
- Наверное, возможно, Олег. Но, честно говоря, сейчас нет ни желания ни сил все это делать, - грустно произнесла мама. Папа молча кивнул ей в знак согласия и понимания того, что вся эта ситуация не так и важна сейчас.
Во время своих привычных подготовок к урокам до обеда, телевизор я стала смотреть все меньше. Весь эфир заполонили сюжеты про забастовки рабочих, голодовки каких-то коллективов по причине долгих невыплат зарплаты. Показывали всякие митинги с лозунгами против власти и еще чего-то, непонятного мне тогда. Потом все стали говорить о каком-то перевороте в стране под названием «Путч». Я совершенно не разбиралась в причинах и сути этого переворота. Просто, однажды в школе на классном часе нам сказали, что завтра можно пионерские галстуки не надевать. И вообще, сказали, что их можно больше совсем не носить. Вот, что для меня значил этот путч в то время, так я поняла его тогда. Вскоре нам отменили и школьную форму. На учебу мы стали приходить, кто в чем хотел, и всё разнообразие китайского ширпотреба ужасного мануфактурного качества потекло в школы. Пуговицы они сажали на клей, скроено все было асимметрично – кривые горловины и косые рукава. После первой стирки вещи растягивались раза в три. Поэтому все старались поменьше пачкать одежду. Помню, как после стирки я свою красивую кофту светло-зеленого цвета носила потом как платье, не потеряв при этом модный облик. Китайские вещи были некачественные, но такие красивые и яркие, а главное дешевые. Стирать их приходилось отдельно, так как они жутко красили воду. Макияжи и прически в ту пору стали смелее. Если раньше мы еле красили только реснички, то путч «разрешил» нам и тени и помаду, и разнообразные подводки с карандашами. Внешне лица девочек по яркости и безвкусию ничем не отличались от их китайской одежды. Образ обрамляли и завершали начесанные до безумия челки, окаменевшие от щедрых порций лака для волос. Но мы были по-своему счастливы и рады таким изменениям, начали ощущать доселе незнакомую взрослую свободу выбора. Хотя выбирать по сути было особо и не из чего. Все разнообразие наших туалетов было до скуки однообразным. Но скоро даже это китайское барахло стало всем не по средствам…
- Представляешь, нам сегодня объявили, что зарплату выдадут в том месяце не всю. А когда остальное дадут не уточнили,- потерянным голосом сообщила мама за ужином.
- Да, нам тоже сказали, что так будет. А оставшуюся часть скорее всего не дадут совсем. Просто зарплата станет меньше теперь. И с этим фактом надо смириться, - холодно и тихо проговорил папа.
- Как смириться, Олег? А на что мы жить будем? Как мы будем жить теперь? – почти слезно запротестовала мама. Папа ей ничего не ответил, только задумчиво вздохнул.
- А можно мне новую блузку купить? А то моя совсем от стирок полиняла вся, - обеспокоенно и по-детски спросила я.
- Алеся, подожди! – отрезала мама. – Ты не видишь, что происходит. Нам еду скоро не на что будет покупать, а ты про блузку тут.
- Но потом вы тогда вообще ничего не купите, а сейчас же можно, - сопротивлялась я.
- Алеся! Ты меня не слышишь что ли?! Никаких блузок! У тебя еще есть, что носить! На какое-то время хватит, а там, может у кого-то возьмем или не знаю что. Не до твоей одежды сейчас! А есть нам надо каждый день! Понимаешь ты! – перешла на крик мама. Папа молчал. А я, обидевшись, быстро ушла в свою комнату и включила магнитофон. Я сидела, насупившись, слушала музыку и не понимала, почему в школе многое стало можно, а дома теперь, то одно стало нельзя, то другое. Я не понимала до конца тогда всех свалившихся материальных проблем, жила, как обычный ребенок, одним днем.
Зарплату родителям стали стабильно то задерживать, то выплачивать часть. Мама с папой брали взаймы у знакомых и коллег, выкручивались. Но многие были в одинаковом положении и скоро просто уже никто не занимал. Приходилось жить по средствам. Ели чаще кашу на воде. Одежда у меня была в основном с чужого плеча. Но не смотря на все эти бытовые трудности, то время совсем не казалось мне тяжёлым и безрадостным. Я всегда находила интересные занятия – шила куклам платья, играла с нашим котом Маркизом, гуляла с подружками, переставляла мебель, чтобы у нас в квартире было модно, как в популярных тогда мексиканских сериалах. Я с удовольствием ездила с папой в обсерваторию при его институте – исследовательскую базу, где шло наблюдение за солнечной активностью. Находилась она примерно в трёхстах километрах от города. Там были антенны, похожие, как мне казалось, на огромные тазики, которые с восхода и до заката солнца поворачивались за ним вслед. Будто цветочки, которые тянулись к солнечному свету. Антенн было много, расположили их в виде креста или скорее знака плюс. И все стали называть пункт наблюдения крестом – здание, в котором находилось очень много всякой аппаратуры и умных машин, за которыми работали наблюдатели. Часто можно было услышать фразы «Мы идём с креста» или «Не знаете, совещание на кресте будет в эту пятницу?» и так далее. При таком большом отдалении обсерватории от города ничто не мешало улавливать электромагнитные колебания солнца без каких-либо серьёзных помех. Природа там была пьянящая от разнотравья и захватывающая дух от высоченных гор со снежными макушками. Кругом стоял густой сосновый лес. Хвойные пушистые ветви деревьев росли только на самых верхушках и в них всегда путались и игриво проблёскивали солнечные лучи.