- Так оно открыто! Свет-то горит! – отвечаю ей, подставляя руки для опоры, чтобы она стала ногами на них и подпрыгнула до каменной изгороди.
- Не закрыто, а закрытое! – тянет та, упираясь руками за край забора. – VIP значит, дурочка!
- Пошла ты! - пихаю её под зад, и Машка с воплями переваливается на территорию особняка, плюхаясь в сугроб. Лезу за ней, боясь повредить свой любимый пуховик. Но, хвала небесам, выходит всё без приключений, и я валюсь прямо в снег, грабастая его полные угги. - Ты иди туда, - показываю Машке на окна слева от входной двери. – А я туда, - киваю ей направо. Та машет головой и исчезает в тени.
Всё как в настоящих шпионских фильмах. Адреналин бьёт в уши, и я полна жизненной энергии. Снег легко ложится прямо на лицо, а я медленно, но уверенно крадусь вдоль дома прямо к окну. Высокий первый этаж не даёт увидеть, что творится внутри. Цепляюсь за холодный подоконник руками, подтягиваясь и упираясь ногами за каменный фундамент. Смотрю в окно, и… ни хуя не вижу! Хыкаю на стекло, еле-еле тянусь к нему, чтобы протереть его белой рукавичкой, пытаясь разглядеть хоть что-то, тыкаясь носом прямо в мутное окно. Вижу человека в белом. Повар? Это кухня?
- Кто это у нас тут? – слышу я тяжёлый раскатистый бас за спиной. – Не уж-то Снегурка собственной персоной пожаловала?
- Блядь! – еле слышно и недовольно цежу сквозь зубы. Это ж надо так попасться?! Так могло свезти только мне!
- Даже так? – хохочет старший Морозов, явно услышав то, что я сказала и хватая меня за талию, помогая слезть, чтобы не убилась насмерть, а ведь я могу. Горячая волна охватывает меня в том месте, где держат его руки. А это живот. Опять. Не хорошо. Аж дыхание спирает от нервозности и чего-то ещё. Понимаю, что орать и сопротивляться бесполезно. Он неимоверно силён. Стоит ему дать кулаком мне по башке, и я больше не опасна. Поэтому будем придерживаться старой стратегии – полный игнор.
- Я не Снегурка! – рявкаю ему почти в лицо, когда он опускает меня на тропинку рядом с собой. Главное – не дышать. Потому что его запах просто сводит с ума. – И хватит меня так называть!
А он только щурится мне в ответ, и его губы растягиваются в сладкой ухмылке.
- Выздоровела? – спрашивает он. – Это хорошо!
- Вас это не касается, Дмитрий Александрович! – отвожу глаза от неуверенности или того, что не могу смотреть прямо в его. Они так и притягивают, гипнотизируют и туманят рассудок, не удивительно, что многие плывут от таких, как он. И чего греха таить, я тоже. И сдерживать себя – очень тяжело, надо признать. Контроль медленно улетучивается, когда он так смотрит на меня. Замечаю, как взгляд его снова темнеет, а ноздри трепещут, когда я поправляю шапку на голове.
- Очень даже касается! Ты сотрудник моей фирмы и начальник целого экономического отдела! И без тебя эти две недели прошли просто ужасно! – как-то грустно произносит он.
- Девять, - поправляю я его.
- Что девять? – поднимает вверх в удивлении мой шеф свою пирсингованную бровь. – С половиной недель?
Пошляк!
- Девять дней прошло, а не две недели, - поясняю ему.
- Вот видишь, Снегурка, - улыбается гад, - без тебя - день за два идёт! – хмыкает он, протягивая ко мне руку. Трогает пальцами за скулу, проведя по ней костяшками своих пальцев. Горячие такие, что жар мигом разносится по моему телу. - Не могу без тебя, всё стоит, - хрипит он, наклоняя ко мне своё лицо.
- Ч-что? – переспрашиваю я, вытаращивая глаза и упираясь руками ему в грудь. А руки мои дрожат от нашего соприкосновения, и он начинает смеяться. Так громко и от души, что мои губы сами дёргаются в усмешке.
- Димочка! Ты где? – слышу вдруг сладкий девичий голос, от которого меня передёргивает, и пелена морока сходит с моих глаз.
- Работа, говорю, стоит, - быстро произносит он, поправляясь, резко выпрямляясь и трогая своими длинными пальцами мой шарфик. – Пойдём, а то сестра уже заждалась.
- Она здесь? – радуюсь я.
- А, вот ты где! – уже ближе, но за мощной спиной Морозова никого не вижу. - Все ждут тебя, дорогой! – вдруг замечаю, как тоненькие ручки с красным маникюром обхватывают его талию, словно две змеи сплетаются между собой, крепко обнимая мужчину. На лице Дмитрия Александровича проскакивает тень недовольства, но он быстро берёт себя в руки, оборачиваясь и убирая эти крегли от себя.