Я – сирота казанская, приютская, с низким социальным статусом и без перспектив на будущее. Я – никто.
Исходя из этого факта строим стратегию… А причем здесь бразильский сериал? Ах, да, вспомнила. Как там говорится в индийском фильме? Бродяга я-а-а… Одним словом, разыгрываем амнезию. Иначе не выжить. Меняем тактику и психологический портрет.
Я тоненько вздохнула и открыла глаза.
- Ой, бедняжка очнулась.
- Где я?
- Так тут, где и была.
- А где я была?
- Так тут.
Вот карга!
- В хозяйственном доме при дворце, - ответила та, что помоложе.
- А как я сюда попала?
Кухарки озадаченно переглянулись.
- Ума что ли лишилась?
- Еще чего! – Я натурально возмутилась.
- А как зовут тебя?
Я помялась. Эта гром-баба кричала «Алиська»… Какое странное совпадение! Надо эту тему обдумать.
- Алиська.
- А из какой ты деревни и где жила в последние годы?
Я нахмурилась, изображая непонимание, и удивленно застыла. В моем представлении амнезия именно так и выглядит.
- Память девчонке отбило, что же делать!
- А что ей делать? Если работать сможет, то проживет.
В маленькое окошко пробилась луна, уже наступила ночь. Кухарки, которых звали Лусия и Верония, напоили меня водой и ушли, погасив свечу. Я осталась одна.
Что уж говорить, на душе было тошно. Память ничего не подсказывала, логика трещала, не давая четкого обоснования тому, что произошло. А глаза видели чужой и далекий мир. А то, что он далекий – к бабке не ходи. Одно чудовище, увиденное в окне, перечеркнет любой здравый смысл.
- Алиська, - прошептала я, прислушиваясь к своему имени. Наверное, оно звучит как Алиссия. Почти Алиса… Назвал ведь папочка. Еще в детстве уши прожужжал, что я необыкновенная, чудесная, поэтому и Алиса.
Я закрыла глаза и медленно погрузилась в дрему. Все же, события этого дня измотали меня. Голова, пострадавшая от скалки Фелисски, устала думать, и тело устала. Вот и хорошо. Пусть все будет как в сказке – утро вечера мудреней.
А во сне я увидела дракона, летающего в небе. Его золотистые крылья бросали гигантские тени на землю, страшная морда щерилась устрашающей пастью. И в какой-то миг, его глаза поймали мой пристальный взгляд. Я вздрогнула… и проснулась. Вся в поту, в мурашках. Огляделась, бросила взгляд в окно.
- Приснится же. Ага, сплю на новом месте, приснись жених невесте.
Следующий день прошел в трудах, о которых я имела в своей жизни смутное представление. Прополка огорода, потом, сбор журицы, противной ягоды с колючками, после, Фелисска отослала меня чистить курятник, как и обещала.
Я провозилась в нем до вечера. А когда солнце начало свой закат, меня заставили драить огромные медные кастрюли, штук сто пятьдесят тысяч или миллионов, я не считала. Эти кастрюли приносили потоком. Они там во дворце устроили конкурс обжорства?! Сколько можно жрать!
Я терпела. Мои длинные музыкальные пальчики, которые берут полторы октавы, от «до» первой до «фа» второй, покрылись мелкими царапинами, покраснели и подрагивали, как бедные родственники. Так оно и есть, кому они теперь нужны, не сыграть им десятый этюд Шопена. Не взлететь пальчикам в россыпи шопеновских октав…
Ой, да ладно. Ты, Алиса, и в своем-то мире не дотянула до десятого этюда. Только слюнки пускала, когда его играла одногруппница Танюшка Попова, окончившая фортепианное отделение музыкального колледжа и не поступившая в консу. Поэтому, Танюшке пришлось учиться на нашем музыкальном факультете педуниверситета. Такова жизнь. Но играла она, у-у-у… Да о чем я! Какой Шопен!
Я сидела на приступке здания, в дальнем углу хозяйственного комплекса. Рядом, за каменной кладкой хрюкали свинки, по кустарнику прыгала птица, чирикая и вертя по сторонам маленькой глупой головой… Что-то я совсем злая.
Чуть поодаль послышался шорох, я резко обернулась и увидела двух пацанов.