— Я люблю тебя, — призналась Кэт. — И… я чувствую, что могу полюбить Дипа. Если бы он только захотел этого.
Лок напрягся в её объятиях.
— Он не будет… Он не будет… Нет смысла даже думать об этом. Нет надежды. — В его горле зародилось низкое рычание. — Боги, лучше бы я не был связан с ним.
— Не говори так, — тихо ответила Кэт. — Вы братья-близнецы. Вы должны быть вместе.
— Как мне находиться рядом, когда он уничтожает единственные отношения, которые когда-либо имели для меня значение? — потребовал Лок. — То, что он делает с тобой… с нами… я не смогу этого простить.
— Конечно, не сможешь. — Прозвучавший новый голос поразил их обоих.
Кэт вскинула голову и увидела, что в дверях спальни, прислонившись широким плечом к дверному косяку, стоит Дип. На его смуглом лице застыла насмешливая маска, а глаза полыхали яростью.
— Ну и ну, — пробормотал он. — Вы так уютно устроились. Я бы присоединился к вам, но не думаю, что эта кровать достаточно большая для троих.
Лок сел, сжимая Кэт в защитных объятиях.
— Ты что здесь делаешь? — прорычал он.
— То же самое, что и ты, дорогой брат. Ко мне воззвала боль малышки Кэт — меня притянуло сюда словно магнитом, через всю станцию, прямо из сектора несвязанных самцов.
Лок сверкнул карим взглядом.
— Что ты там делал? Ты же не несвязанный!
Дип приподнял бровь:
— Практически да. И вообще, какая тебе разница?
Кэт встревоженно переводила взгляд с одного близнеца на другого. Она точно не знала, что происходит в секторе несвязанных мужчин, — но догадывалась, что во всем этом имелся какой-то сексуальный подтекст. Она никогда не слышала о проститутках на борту материнской станции, но судя по смутным шепотами и слухам, существовала какая-то форма сексуального освобождения, доступная несвязанным браком мужчинам. Что имело смысл, учитывая невообразимое количество тестостерона у альфа-воинов.
— Большая, потому что это неуважение к миледи Кэт, — прорычал Лок. — Но почему я ожидал чего-то другого? Ты никого не уважаешь. Не заботишься ни о ком, кроме себя.
Дип вскинул руки.
— Вот такой вот я эгоистичный ублюдок, которому насрать на всё, что тебе дорого. Разрушающий твою жизнь.
— Да, так и есть! — Лок непроизвольно сжал руки в кулаки, его обычное добродушие сменилось ненавистью. Он начал вставать с кровати, но Кэт остановила его, опустив руку на плечо.
— Нет, — прошептала она, качая головой. — Пожалуйста, не надо.
— Позволь ему. — Дип указал на едва зажившие синяки на своем лице. — Если он может выражать свои эмоции только через кулаки. Почему бы и нет?
— Потому что. — Кэт возненавидела то, как слабо и прерывисто прозвучал её голос. Ей хотелось сказать что-то остроумное, съязвить. Хоть как-то разрядить витавшее в воздухе напряжение, так же будучи маленькой девочкой она иногда поступала, когда её родители ссорились.
«Если заставишь их смеяться, перенесешь их ненависть на себя, они прекратят ссориться, — прошептал тихий голосок в её сознании. — И возможно, больше не будут бить друг друга…»
Но ей ничего не приходило в голову.
— Пожалуйста, — тихо повторила она. — Пожалуйста, просто не надо.
— Не буду, миледи, прости меня. — Лок, словно защищая, обнял её. — Прости, что мы расстроили тебя, — пробормотал он ей в макушку.
Кэт зажмурилась, её захлестнули эмоции братьев. Печаль, беспокойство, чрезмерная опека Лока и ярость, отчаяние и ненависть Дипа.
Нет, не просто ненависть… а ненависть к себе. Кэт открыла глаза и увидела, как темный близнец ухмыляется ей, с наглостью на красивом лице. Но под этим взглядом, полным равнодушного презрения, она разглядела вспышку чего-то ещё. Его горе, невероятно глубокое, почти невыносимое. Настолько темное опустошение, что её сердце сжалось в груди.
— Пожалуй, я пойду, а вы двое продолжайте утешать друг друга, — хмыкнул он.
— Подожди! — Соприкосновение кожа к коже с Локом придало Кэт сил вскочить с кровати и кинуться следом за направившимся к двери Дипом. — Подожди, — снова потребовала она, коснувшись рукой его плеча.
— Ну что ещё? — прорычал Дип, обернувшись.
Сейчас, оказавшись с ним лицом к лицу, Кэт не знала, что сказать. Ей хотелось встряхнуть его, потребовать, чтобы он перестал вести себя как придурок и признался в своих истинных чувствах. Но частично, она всё ещё была потрясена едва не состоявшейся дракой между братьями. Частично она снова стала маленькой девочкой, забившейся в угол и слушающей полные ненависти оскорбления, сотрясающие воздух, она молилась, чтобы обожаемые ею люди не подрались на этот раз.