– А кто хозяин дома?
– Сейчас, собственно, никто. Моя мать умерла год назад, и мы с Айви не особенно много времени проводили здесь.
– Мне жаль. – Мое сердце сжалось.
– Спасибо. – Он прилег на кровать, опираясь на локоть. Я села рядом, скрестив ноги и оперевшись локтями на колени. – Все для меня начинается с Айви и заканчивается ею же. Я очень хотел, чтобы ты ее увидела и полюбила. Ты читала про пожар?
– Разумеется. Тогда об этом было в каждой газете. Жаль, что твой отец так поступил.
– Его не стоит жалеть, – голос Эвана посуровел. – Но вот Айви…
Он задумался ненадолго, а потом резко вдохнул, словно собираясь с мыслями. Или набираясь мужества.
– Все в порядке, – я не хотела давить на него. – Если ты не хочешь говорить об этом, я пойму.
Он протянул руку и положил руку на мое колено. Это прикосновение было столь же интимным и проникновенным, как если бы он занялся со мной любовью.
– Я хочу, чтобы ты знала, – произнес он. – Ей было шесть. Из-за того, что у нее была аутоиммунная болезнь, они не смогли применить восстановительную хирургию – ее организм отторгал все препараты. Она надышалась угарным газом. И к моменту, когда ее реанимировали, она пережила клиническую смерть. В результате: повреждение мозга и приговор о том, что она останется в психологическом возрасте шести лет надолго. Она может повзрослеть ненамного, но достижение девятилетнего возраста – это наилучший прогноз. Честно говоря, я в это не верю, и ее преподаватели тоже. Но я люблю ее, и, что бы ни случилось, я о ней позабочусь.
– Пожар случился из-за неполадок с электричеством, ведь так?
– Этой версии мы с матерью старались упорно придерживаться.
Я нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что мой идиот отец решил покончить с собой и почти прихватил с собой Айви.
Я в ужасе уставилась на него.
Эван сел на кровать и облокотился на изголовье. Он и не пытался прикоснуться ко мне. Одну руку он подложил под голову, держась за одну из латунных перекладин кровати. Другую он будто неосознанно сжимал и разжимал, комкая покрывало.
– Он занимался банковским бизнесом. Сделал состояние, а когда все потерял, ему не хватило элементарной смелости взять на себя ответственность. Он предпочел покончить с собой. Пошел в гостевой домик и наглотался снотворного. Он не погасил сигарету, которую курил, и когда заснул, подпалил кровать. Айви все время прибегала в гостевой домик поиграть, и в тот день она тоже была там.
– О, господи! – Я и представить не могла, как была напугана малышка. – Она помнит тот день?
– Слава богу, почти ничего!
– А твоя мама? Как она отреагировала?
– Она была не в себе. Она ни единого дня в жизни не работала, а после смерти отца оказалось, что этот подонок брал займы под залог нашей страховки. Таким образом у нас не осталось ничего, кроме кучи долгов и бесконечных неоплаченных медицинских счетов.
– В статьях писали, что у твоей мамы был трастовый фонд, и благодаря этому вы удержались на плаву. – Я увидела его выражение лица. – Черт возьми, вы и это придумали.
– Он не оставил нам ни цента. Но мне нужно было, чтобы на мои попытки вести бизнес не смотрели свысока. Мне нужно было прикрытие.
– И чем же ты занимался? – спросила я, хотя уже почти была уверена, что знаю сама. Может, я представляла себе не всю картину, но уж точно понимала, что он сделал состояние не с помощью таблички «свободная касса».
– Айви практически жила в больнице, а мать впала в алкоголический ступор. Мне было пятнадцать, и я был типичным избалованным засранцем из богатой семьи. У меня было слишком много денег, на которые я незаконно покупал алкоголь и курил всякую дурь на заднем дворе школы. Я мог продолжать оставаться таким же кретином или собрать в кулак все, что оставалось во мне от человека и стать главой семьи. Я выбрал второе.
– Но большинство подростков работают в «Макдональдсе». А их зарплатой больничные счета не оплатишь.
– Это точно, – он не стал спорить.
– А так как вселенная играет не по правилам… – вспомнила я его слова.
– Я решил последовать ее примеру, – закончил он за меня.
– Продолжай. – Я подсела поближе и положила ладонь ему на бедро. – Я хочу знать, как тебе удалось выжить.
– Нужда и адреналин. – Он ухмыльнулся. – Каждый раз, когда мне удавалось провернуть что-то опасное и выйти сухим из воды, я приписывал себе очередное очко в битве с системой и становился все сильнее и наглее. Я начал испытывать судьбу, чтобы получить кайф и заработать денег. Я настолько поднаторел, что за мной закрепилась слава домушника, хотя никто ни разу меня не поймал с поличным.