Другими словами, мы с Эваном были одни. И хотя я легко могла воскресить в памяти живую и восхитительную четкость, с которой чувствовала тело Эвана своим телом в аллее, сейчас я хотела не прикосновения кожи к коже. Я просто хотела, чтобы рядом был мужчина, который скажет, что все будет хорошо.
Словно он мог прочитать мои мысли, он провел меня к кожаному дивану и накинул на меня мягкий плед.
– Сними туфли, – велел он. – А потом я хочу, чтобы ты сказала мне правду.
Я резко посмотрела на него, не уверенная, что готова говорить о том, как потеряла контроль.
– Горячий шоколад, вино или что-нибудь покрепче?
Я улыбнулась, чувствуя, насколько непривычно это выражение лица.
– Какао, пожалуйста, – я прищурилась. – Но только если оно будет вкусным. У меня свои стандарты, черт возьми.
Его улыбка была обычной, но я разглядела искры облегчения в его глазах. Если я могла шутить, то не была так раздавлена, как ему казалось.
– Дорогуша, у меня всегда все хорошо получается.
Я улыбнулась шире, и вдруг искренне рассмеялась.
– Вот что мне нравится слушать. – Он взял меня за руку и пробежал своими пальцами по моим, прежде чем пойти на кухню.
В тот момент, как он вышел из комнаты, воздух в комнате словно придавил меня. Я делала так раньше. Свернулась под одеялом. Горячее какао. Только тогда на кухне был не Эван, а моя мать. А возле меня был отец, крепко державший меня за руку. Я вжималась спиной в диван, но как бы мне ни хотелось, подушки не проглатывали меня.
Детективы и офицеры в форме были вежливыми, их вопросы уважительными, а голоса – мягкими. Но это не мешало стенам давить на меня, а слезам – литься по щекам.
И уж точно это не вернуло мою сестру.
– Энжи.
Голос Эвана был нежным, словно перышко, но он резко вырвал меня из воспоминаний. Я вскинула голову и увидела, что он стоит в дверях, держа в руках дымящуюся кружку.
– Я в порядке.
Он наклонил голову, обдумывая мои слова, и я благодарна, что он не назвал меня лгуньей. Он подошел, не говоря больше ни слова, и протянул мне кружку. Я взяла ее и сжала руками горячий фарфор. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как ток от нашей связи прошел сквозь меня. Настоящей, крепкой и безошибочной.
И больше ничего, кроме упущенной возможности.
Жар, который я видела в его глазах, померк, сменившись привязанностью и беспокойством. Но я не хотела привязанности. Я хотела вернуть огонь и желала, чтобы он был настолько сильным, чтобы мог сжечь все мои воспоминания – и сегодняшние, и восьмилетней давности.
– Расскажи, – попросил он, садясь на диван рядом.
Я сидела, скрестив ноги с подушкой на коленях и пледом, плотно накинутым на плечи. Его бедро касалось моего колена, и небольшая точка нашего контакта была единственным, на чем сосредоточилось мое тело. Было трудно сконцентрироваться на его вопросе, но я знала, что это необходимо. У меня было чувство, что, несмотря на свою обычную сдержанность, я скажу Эвану вещи, которые говорить не стоит, а то, что я хотела с ним трахаться, еще не означало, что я хотела ему доверять. Уж точно не во всем. Не в этом.
Я отхлебнула какао и подняла глаза, испытывая удивительный восторг.
– Ты добавил мятный ликер.
– То однажды сказала, что тебе так нравится.
Я пораженно моргнула. Я провела одно рождество у Джена со своими родителями. Эван, Коул и Тайлер приходили каждый вечер вместе с некоторыми студентами, которые посещали семинар Джена в том году вместе с еще несколькими соседями. Джен подавал какао с мятным ликером. Это был первый раз, когда я его попробовала, и я решила, что если у богов есть любимые напитки, то этот точно должен попасть в их число.
– Ты это помнишь?
Эван не отрывал взгляда от моего лица.
– Я помню много разных вещей.
– О. – Я посмотрела вниз, внезапно лишившись уверенности в себе, и сделала большой глоток, наслаждаясь ощущением скольжения напитка по моему горлу, пока тот согревал меня изнутри.
– Энжи, – сказал он мягко. – Кто тебя обидел?
Я резко отвернулась, как только поняла, что он подумал. Что я была жертвой. Что у меня воскресли воспоминания о каком-то ужасном нападении.
Я засмеялась, но в этом звуке не было веселья.
– Я сама.
Если бы я пыталась его шокировать, то бы потерпела неудачу. Он не пошевелился и не моргнул. На его лице не было удивления. Только сочувствие.
– Расскажи мне, – приказал он. – Я могу помочь.