– Эван? – Я села в кровати, убеждая себя, что его просто нет рядом, он не бросил меня.
Он может быть в ванной. Может разговаривать по телефону. Он может быть где угодно.
Но я хотела, чтобы он был рядом со мной.
Я встала с кровати и прошла в ванную. Его там не было, но я закуталась в махровый халат, что висел на крючке за дверью, и направилась в коридор, искать его.
Эван был в темной гостиной. На нем были только брюки. Единственным освещением в комнате был свет от стеклянного хромированного кейса, в котором находилась копия «Книги Сотворения да Винчи». Он стоял напротив меня и рассматривал страницы, мягкое освещение падало на его лицо. Черты Эвана и извивающаяся татуировка выглядели магически, а я стояла в тени и наблюдала за ним.
Я не двигалась. Момент казался очень личным. В конце концов, до недавнего времени Эван думал, что дневник достанется ему, и я не могла не задуматься, что где-то глубоко он злился на меня за это. Эта мысль не давала мне покоя, поэтому я вышла из темноты.
– Эван?
Он посмотрел на меня, но я не была уверена, что он видит. Было такое ощущение, что он где-то далеко, в своих мыслях. Потом его взгляд сфокусировался на мне, и он улыбнулся, протягивая мне руку, которую я с готовностью приняла.
– Привет, красавица. Ты выглядишь отдохнувшей.
Я подставила ему голову для поцелуя.
– Вы, сэр, измотали меня. Но в самом лучшем смысле этого слова.
Ямочка на его щеке заиграла, отчего контраст со злобным отблеском шрама, пересекавшего его бровь, стал еще выразительнее.
– Я очень рад это слышать. Хочешь есть?
– В основном тебя, – ответила я.
Я думала, он рассмеется, но расстроенно заметила, как улыбка осталась только на его губах, становясь натянутой, и полностью исчезла из его взгляда. Я прочистила горло.
– Честно говоря, я умираю с голода.
Как только я это сказала, то поняла, что это правда. Я даже не помнила, когда ела в последний раз.
– Если у тебя нет гриля, ничем не могу помочь, – сознался он. – Как насчет твоих кулинарных способностей?
– Еще хуже, чем твои, – призналась я. – Мне не разрешают приближаться к грилю, если я не позвоню в ближайшую пожарную часть.
– Значит, не видать нам суфле на ночь.
– Как насчет замороженного рогалика со сливочным сыром?
– Ты умеешь обращаться с тостером? – спросил он.
– И не только, – решила похвастаться я. – Я даже могу заварить кофе. Французской обжарки, – добавила я. – Это же твой любимый?
– Милая моя, – сказал он с такой улыбкой, которая развеяла все мои страхи. – Это просто супер.
У меня получился целый пир из поджаренных рогаликов, сливочного сыра, клубничного джема и свежей черники со сливками. Мы сидели за кофейным столиком, что располагался на кухне, и кушали в приятном молчании. Я оглядывала кухню, которая теперь принадлежала мне. Даже тут висели картины. Алан сказал, что приедут рабочие, чтобы упаковать картины и отвезти их в хранилище. Я не могла не расстроиться от мысли, что все эти красивые мольберты будут спрятаны на каком-то складе, пока управляющий фондом не решит, что с ними делать.
– Что такое? – спросил Эван.
Я перевела взгляд на него и заметила, что он наблюдал за мной поверх своего кофе, и его бровь вопросительно выгнулась, как будто он пытался разрешить какую-то сложную проблему. Я заставила себя отвлечься от своих мыслей и ножом намазала джем поверх сыра.
– Ничего. Просто задумалась.
– Судя по всему, о чем-то серьезном.
Я засмеялась.
– Не знаю, как насчет серьезно, – ответила я. – Просто меланхолия.
Он протянул руку и погладил пальцами мою руку, которой я все еще держала нож.
– Поделись.
– Я просто думала обо всем этом, – сказала я, взглядом обводя все произведения искусства, которые были в помещении. – Джен рассказал мне про свои планы на фонд. Как он управлял им, не имея почти никаких средств, но, когда он умирал, он сказал, что хотел, чтобы фонд стал успешным. – Мои слова были беспристрастными, но внутри я очень переживала. Любовь к искусству сближала нас с дядей. Осознание того, что все эти замечательные картины унесут, только усугубляли боль от потери дяди. Я сделала вдох и медленно выдохнула, надеясь, что не заплачу. – Я знала, что передача прав на фонд произойдет. Но не думала, что это произойдет так быстро.
– Я знаю. – Слова были такими простыми, но несли в себе столько смысла.
Он действительно понимал. Он тоже любил Джена. У них была такая же связь, как и у меня с Дженом, и мне стало интересно, была ли это любовь к искусству или что-то совершенно другое? Я сделала глоток кофе.