– Черт! Черт! – так хотелось выругаться по-настоящему. Я полезла в сумочку за телефоном и начала обходить здание. Я вызову такси. Позвоню Петерсону. Придумаю что-нибудь, только чтобы к чертовой матери убраться отсюда. Потому что мне здесь нечего делать. Но я не могла и шагу ступить, слезы полились ручьем, и все вокруг поплыло. Мне хотелось сесть на землю и рыдать до тех пор, пока боль внутри не утихнет.
– Детка.
Откуда ни возьмись сильные и крепкие руки Эвана обняли меня за плечи. Как бы мне не хотелось стряхнуть их, я позволила ему довести меня до тротуара, который вел к парковке.
– Малышка, как ты здесь оказалась?
Я отодвинулась от него, и мне пришлось обхватить себя за плечи, потому что, покинув его надежные объятия, я снова потеряла всякий ориентир.
– Лина, да послушай же. Энджи, поговори со мной, ты меня пугаешь!
Я втянула в себя воздух, дыхание сбивалось. Откинув с лица волосы, я решилась взглянуть ему в лицо.
– Кто она? – задала я вопрос, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Кто эта женщина, во имя которой ты сделал татуировку?
Его глаза расширились от изумления. Он начал говорить сразу же, но медленно и чуть ли не по слогам, словно сдерживал механизм бомбы, готовой взорваться у него внутри.
– Зачем тебе нужно это знать?
Я пыталась убедить себя, что не начну орать и буду вести себя разумно. Что я доверяю ему и не буду вести себя, как те истерички, которые слетают с катушек от приступов ревности.
Да, я так думала. Но, по-моему, у меня ни черта из этого не выйдет.
Я потянулась и взяла его за руку. На нем была рубашка с длинным рукавом, но я практически чувствовала, как татуировка обжигает меня через ткань.
– Мне надо знать, что ты не играл со мной, Эван. То есть, я знаю, что если это так, то я сама виновата. Я же сказала, что это временно и у нас всего три недели.
Я выровняла спину и развернулась к нему полностью, чувствуя, как слезы катятся по моему лицу. Но я хотя бы больше не всхлипывала. Я представляла собой жалкое зрелище, но, по крайней мере, обрела видимый контроль над своими действиями.
– Просто потом ты спросил, останусь ли я, и я подумала, то есть предположила… Я поверила...
– Во что? – спросил он.
В этих двух сказанных им словах была такая тихая надежда, что это придало мне храбрости.
– Я приехала сюда, потому что ты прав. Я лгу сама себе. Мне нужно искусство, а не политика. Красота, а не счета и выгодные сделки. И я приехала, чтобы сказать тебе об этом. Потому что… Я... – Я покачала головой, все еще не решаясь облечь самое сокровенное в слова. – Но, возможно, я бог знает чего себе навыдумывала. Я тогда еще не знала о ней. И не подозревала....
– Айви, – проговорил он. Я закрыла глаза, чтобы оттолкнуть, изгнать боль, которую мне причиняло это короткое имя.
Его руки легли мне на плечи.
– Посмотри на меня.
Я не хотела, но медленно открыла глаза. На его лице была улыбка и желание, и что-то близкое к счастью. Я, возможно, обманывалась, но кажется, я разглядела и любовь.
А затем без всякого предупреждения и притворства он наклонился и поцеловал меня так нежно, что я чуть снова не разрыдалась
– Пошли, – промолвил он, оторвавшись от моих губ. Крепко взяв меня за руку, он пошел к своей машине, ведя меня за собой.
– Куда мы поедем?
– Мне нужно кое-что рассказать тебе. Думаю, начнем с плюща.
Ехали мы молча, в основном из-за того, что Эван молчал. Он выглядел слишком довольным, словно в предвкушении последующего разговора. А я не хотела говорить, чтобы не лишать себя иллюзии того, что увиденное мной в его глазах было счастьем. Если он вез меня в заколдованную башню, чтобы познакомить со своей возлюбленной, которую там спрятал, то я рада была не знать об этом наверняка до последней секунды.
Я уже практически была готова сдаться. Довела себя до безумия, убедив в каком-то нелепом недоразумении. Я уже перевернула всю свою жизнь и будущее вверх дном из-за чувства вины и страха. Мне надо было научиться смотреть на все со стороны. И Эван был единственным, кому я могла в этом довериться.
У меня оставалась слабая надежда, что я в нем не ошиблась.
Когда мы доехали до Эванстона, я больше не могла терпеть.
– Сколько еще ехать?
– Пять минут.
Я сглотнула, затем кивнула.
– Ладно, – сказала я и разозлилась на то, что голос меня опять подвел. Я посмотрела на него сбоку. – Только не разбей мне сердце.
– Никогда, – прозвучал ответ настолько уверенный, что робкая слезинка надежды скатилась по моей щеке.
Я резко ее смахнула, злясь на себя за то, что превращалась в слезливую истеричку.