— Гифон! — торжествующе изрек Модру.
— Гифон? — выдохнул Ванидор. — Но он же за пределами Сфер.
— Ну, это сейчас, но однажды Миркенстон откроет ему путь. Однако мы отвлеклись. Назови имена.
Молчание.
Еще!
Стон сорвался с губ Ванидора, и Лорелин тихо заплакала.
— Миркенстон? — Эльф шумно и тяжко дышал. Модру уставился на него, словно раздумывая, выдать пленнику тайну или нет.
— А что? Ты ведь не расскажешь этого остальным. — Он приблизился к темному сгустку на постаменте. — Вот, глупец, это великий Миркенстон Камень Мрака, посланный моим господином три тысячи лет назад. Долог был его путь, но пять лет назад он, наконец, явился. Разве мой господин не говорил Адону: «Даже сейчас я привожу в движение то, что ты не в силах остановить». Разве он так не говорил?
Модру обернулся к Ванидору.
— Твои товарищи, несчастный, их имена.
Эльф прикусил губу, пока не пошла кровь, но не заговорил.
Еще!
Ванидор был в агонии, руки вырывало из плеч, ребра выворачивало из груди, бедра и позвоночник были растянуты до предела.
— М-да, лорд Ванидор, похоже, мой рассказ о Миркенстоне тебя озадачил. Откуда, спрашиваешь, появилась эта штука? С неба, дурак! То, что вы, простаки, называете Звездой Дракон, было посланием Гифона: огромная пылающая комета, единственной целью которой было доставить мне Миркенстон, обрушиться на Митгар в темном величии после ухода в пустыни. Как ты думаешь, почему я скрывался здесь все эти годы? Из страха? Нет! Скажем так: это было предчувствие. А теперь выдай мне имена своих товарищей.
В ответ послышались только всхлипы Лорелин.
Слюна текла из пасти тролля.
Еще!
Запястья Ванидора кровоточили, лодыжки были вывихнуты, с губ срывались не слова, а какие-то звуки.
— Думаешь, это какое-то природное явление? — раздался змеиный голос Модру. — Нет, это сделал мой господин! И это великое оружие. Как думаешь, откуда появилась тьма? Что это? Не знаешь? Значит, придется тебе сказать: это Миркенстон! Он пожирает проклятый солнечный свет, посылая вместо этого мрак. С его же помощью я управляю Зимней ночью — на горе этому миру. Но когда придет мой господин, я и мои подданные — мы будем освобождены от Солнечного Заклятия, и наша власть будет безгранична.
Модру ударил по дыбе сжатым кулаком и склонился над эльфом.
— Имена, глупец, имена! — сплюнул Модру.
— О, лорд Ванидор, говори! — закричала Лорелин. — Пожалуйста, говори!
Ванидор кричал, но не называл имен.
Тролль облизывал губы.
Еще!
— Беги, Фландрена, беги! — вырвалось из надорванной гортани.
— Фландрена? — прошипел Модру. — Это один из твоих товарищей?
Хриплые крики Ванидора наполнили башню, и Лорелин забилась на цепи, задыхаясь.
Еще!
— Гилдор! — в муке крикнул Ванидор, и башня содрогнулась. Потом все стихло: лаэнский воитель был мертв.
Лорелин упала на колени, обхватив себя руками, согнулась и начала раскачиваться. Рыдания сотрясали её тело, но ужас и горе были так глубоки, что ни единого звука не сорвалось с её губ. Она словно не осознавала, что хлоки освобождают её от цепей и ведут назад, вниз по лестнице: смертная мука Ванидора Серебряной Ветви оказалась чем-то запредельным. И она вслепую шагала по ступеням, а вслед летел свистящий смех Модру.
Ее вывели в главный коридор, но хлоки не спешили запихнуть её обратно в клетку. Вместо этого её отдали двум суетливым рюккам, которые провели её в богатый зал.
— Он сказал, невредима, — прокаркал один из рюкков.
— Но рука, рука, — зашипел другой.
— Напиток вылечит её, тупица, — рявкнул первый, — после перевязки.
Они грубо сорвали с принцессы лохмотья, так и сяк поворачивая её. Когда она была раздета, они разрезали бинты на руке. Все это время Лорелин тихо плакала, и слезы мешались с грязью на её лице.
Сломанная кость уже начинала срастаться — все-таки с момента перелома прошло двадцать три дня, — но рюкки приложили новые лубки из длинных широких полос ткани, покрытых веществом, которое походило на глину. Их обернули вокруг руки, и вещество быстро затвердело. Тугая повязка доходила от локтя до запястья.
Они влили ей в рот горячее обжигающее питье — то же самое, которое ей давали гхолы на пути в Железную Башню Модру.
Рюкки увели её в другую комнату и посадили в горячую ванну, грубыми руками намылили волосы и кожу. Лорелин почти не обращала внимания на все эти хлопоты бесчувственных существ.