Гилдор достал из ножен сверкающий красным Бейл и понес его перед собой, чтобы вовремя узнать о приближении врага.
Они прошли полмили по тоннелю с гладкими стенами, и вдруг… Шаги Гилдора стали замедляться, словно он вынужден был преодолевать сопротивление, хотя лезвие Бейла едва светилось.
Они прошли ещё фарлонг, и тут эльф остановился, а следом и остальные, лишь Брегга прошел ещё несколько шагов.
— Нам нельзя дальше, — произнес сквозь зубы побледневший Гилдор.
— Но дорога ровная и широкая, — проворчал Брегга.
— Мы идем в страшное место, — ответил Гилдор. — Оно похоже на большую змеиную яму, хотя в нем и нет ни одной змеи.
Такк потянул носом воздух и озадаченно взглянул на Гилдора.
— Не знаю точно, что это такое, — сказал эльф, — но когда я ходил по полям сражений войны Заклятия, этот запах появлялся там, где побывали гаргоны.
Они вышли из комнаты и зашагали по правому коридору. Пол медленно поднимался вверх. Смутное беспокойство не оставляло Такка, он дрожал, ноги слабели.
— Он ищет нас, — мрачно сказал Гилдор.
Они продолжали подниматься по вырытому в земле коридору с каменными сводами. Друзья заметили, как коридор постепенно меняется: стены становились грубее — видимо, гномы обработали их менее тщательно. А потом в полу появилась маленькая трещина, которая постепенно расширялась и превратилась в бездонное ущелье слева от них. Между тем поверхность, по которой можно было идти, сузилась настолько, что они вынуждены были передвигаться, прижимаясь к правой стене. Наконец пол снова расширился, и Такк невольно вздохнул с облегчением.
В этот момент на всех четверых накатила очередная волна страха: Гаргон снова попытался найти их, и его сила растеклась по каменным коридорам Дриммендива.
Дорога поднималась, в полу появлялись широкие трещины, до трех-четырех футов шириной, и крошке Такку было непросто перепрыгивать их. Но, наконец, пол выровнялся, и они снова пошли по сводчатому тоннелю и через три часа ходьбы и прыжков (около шести миль) попали в большую круглую комнату. Такк спросил, нельзя ли немного отдохнуть.
Он уселся и принялся растирать ноги, но сердце было полно ужасных предчувствий: ведь они на целых шесть миль приблизились к Ужасу. Чтобы развеять свои опасения, Такк сказал:
— Ну, вот я и стал из Тернового лучника Каменным лучником.
— Неплохая идея, — отозвался Гилдор. — Похоже, если нашу историю когда-нибудь расскажут, нас будут называть Камнепроходцами.
Брегга заворчал:
— Камнепроходцы — ладно, пускай… Но из нас четверых только я давно мечтал пройти по коридорам Крагген-кора, и вот это случилось, хотя я предпочел бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах. А сейчас я не иду, как триумфатор, а бегу и прячусь от кого-то. И если я выживу и расскажу об этом путешествии своему народу, то скажу: я ходил по Крагген-кору, некогда могучему королевству, но свет его погас и Ужас бродит по коридорам.
Снова на них нахлынула волна страха, сильнее, чем любая из прежних, и все четверо вскочили на ноги, словно собираясь бежать; потом все прошло, и Такк разжал кулаки.
Они обошли комнату по кругу, и Гилдор посоветовался с Бреггой. Они выбрали восточное направление — там дорога была широка, и по ней явно уже много ходили: пол был гладким и ровным.
— А Гаргон вообще чего-нибудь боится? — выдохнул Такк, торопливо переступая короткими ногами.
— Ничего, насколько мне известно, — ответил Гилдор. — Иначе мы бы уже попробовали его напугать.
— Он боится солнца, — сказал Гален, — а возможно, и силы Модру, но вряд ли мы сможем это использовать.
— А волшебники? — поинтересовался Такк. — Лорд Гилдор, ведь они же управлялись с гаргонами во время войны Заклятия?
— С тех пор магов Ксиана никто не видел, кроме разве что Элина и Торка при поисках Черной горы. Говорят, они нашли Державу Магов.
Они продолжали путь, и фонарь отбрасывал качающиеся тени, выхватывая из темноты арки и ответвления ходов.
— А чего боится Модру? — не унимался Такк.
— Солнца, — ответил Гален, — и Гифона.
— А ещё говорят, что Модру ненавидит зеркала, — добавил Гилдор.
— Зеркала? — Брегга явно был удивлен.
— Думаю, он видит в зеркале отражение своего истинного лица, — ответил Гилдор. — И говорят, в этом отношении для него особенно страшно чистое серебряное зеркало, срывающее с его черного сердца все покровы. А ещё говорят, что тот, кто видел его отражение в серебре, сходит с ума без надежды на исцеление.