Они весь день плыли по реке и останавливались лишь один раз на закате, да и то ненадолго. Как только появилась возможность, друзья снова тронулись в путь по быстрому срединному течению. Теперь и Такк помогал: Брегга успел немного научить его гребле.
Сумерки сгущались, и наконец настала ночь: на черном небе засияли звезды, и молодая луна низко опустилась на восток. Звездное небо словно заворожило Бреггу; он показал на одну из самых ярких светящихся точек, висевших высоко над горизонтом.
— Есть ли у неё имя на твоем языке, лорд Гилдор?
Голос гнома был полон почтения к небесным светилам.
— Лаэн называют её Кианин Анделе — Сияющий Кочевник: это одна из пяти блуждающих звезд, но иногда она останавливается, чтобы вскоре снова пуститься в путь по кругу. Не знаю, почему это так, была, правда, какая-то старая сказка о потерянном башмаке.
— А гномы рассказывают, что таких странников много, просто некоторые так малы, что их не видно. У пятерых есть имена, и этот — самый яркий. Мы называем его Джарак — Быстрый Конь.
— И что, это действительно самая яркая из всех звезд? — спросил Такк.
— Да, — сказал Брегга.
— Нет, — одновременно с ним ответил Гилдор.
Такк переводил взгляд с одного на другого, он так и не смог ничего понять.
— Да или нет?
— И то, и другое, — ответил эльф. — Кианин Анделе и правда обычно светит ярче других, но так бывает не всегда. В древности все звезды затмевала Звезда Завета, но сейчас её не существует.
— Звезда Завета?
— Да, малыш. Когда Адон наложил свое Заклятие, свет новой звезды озарил небеса. По яркости она могла соперничать с солнцем, и более того: её можно было увидеть даже рано утром. Она была такой яркой, что на неё невозможно было смотреть: глаза болели. Она сияла долгие ночи, но постепенно стала гаснуть и, наконец, исчезла совсем, и её место на небе опустело. Это был знак Заклятия, наложенного Адоном на тех, кто служил Гифону в Великой войне.
У Такка перехватило дыхание.
— Исчезла! Должно быть, это был знак такой же чудесный, как Звезда Дракон.
Упоминание Звезды Дракон озадачило Гилдора, казалось, он пытается уловить какое-то смутное воспоминание.
Брегга указал на серебряный полумесяц молодой луны.
— Наверно, нет ничего более удивительного, чем то, как луна поедает солнце с одной стороны и выплевывает его с другой.
Снова лорд Гилдор погрузился в воспоминания.
— И когда это будет? — спросил Такк.
Брегга пожал плечами.
— Может, эльф Гилдор знает.
Такк повернулся к лаэнцу.
— Тебе и правда известно, когда луна в следующий раз поглотит солнце?
Гилдор ненадолго задумался и ответил. Ответ его никто не оспаривал: никто не знает о светилах больше и лучше, чем эльфы.
— Это случится через двадцать восемь дней, Такк. Но луна не сможет поглотить солнце целиком. Это случится только в Риане и Гроне и в степях Йорд.
— Ох! — воскликнул Такк. — Да если ещё учесть мрак Модру, это будет самый темный из всех дней.
— Да, Такк, самый темный.
Внезапно Гилдор умолк, словно снова пытаясь уловить смутное воспоминание, прочно сплетенное с ужасом и болью, вызванными смертью брата. Наконец он как-то судорожно вздохнул и заговорил тихим голосом:
— Король Гален, нам надо торопиться к войску изо всех сил надвигается неизвестный нам рок. Я не знаю, что это, но оно уже близко. Когда Ванидор умирал, он выкрикнул мое имя, и в тот страшный момент в моем мозгу пронеслись слова:
Самый темный из дней,
Величайшее Зло…
Умирая, Ванидор послал предупреждение, но я полагаю, что он успел сказать не все и было что-то ещё — о Звезде Дракон и о мраке, но мне оно неизвестно — Смерть погасила пламя жизни моего брата.
Гилдор умолк и долго ещё не говорил ни слова. Такк не видел лица эльфа, но знал, что тот плачет, он и сам не смог сдержать слез.
Затем Гилдор снова тихо заговорил:
— Теперь мне кажется, что Ванидор имел в виду тот день, когда луна поглотит солнце, и Такк прав: в Гроне настанет самый темный из всех дней, и придет Величайшее Зло.
Гилдор снова умолк. Воды Аргона несли эльфийскую лодку: низкие темные берега были примерно в миле с каждой стороны. На севере подымались скалы, мрачно поблескивавшие в свете звезд. Наконец заговорил Гален: