Когда принцесса наконец вернулась к костру у своей повозки, Сариль уже приготовила жаркое. Раненый Хаддон грелся, сидя поблизости на бревне, и ел, несмотря на увечную руку, с волчьим аппетитом. Лицо его было бледным и изможденным.
— Миледи, — сказал он, пытаясь встать, когда принцесса внезапно появилась из темноты, но Лорелин остановила его.
— А теперь, воитель Хаддон, — сказала принцесса, беря миску с едой и чашку травяного чая и усаживаясь рядом с солдатом, — поговори со мной о моем господине Галене, ведь ты знаешь, как мне хочется услышать о нем.
И до глубокой ночи Хаддон рассказывал о том, как сражалась на севере сотня Галена. Пока он говорил, к костру подошли лорд Игон и капитан Джарриель, сопровождавший его повсюду. Глаза Игона сверкнули в темноте, когда он услышал о попытке найти во тьме армию Модру.
— Мы ехали мимо Серебряных холмов к горам Ригга, — сказал Хаддон, погрузившись в воспоминания, — но ничего не нашли: мрак Модру скрыл все. Мы повернули на север, в сторону Бореальского моря, и, наконец, наши поиски принесли плоды, но плоды горькие, ибо мы обнаружили огромные полчища, которые двигались на юг по опасной местности вдоль границ Ригга. Из темных ущелий и глубоких пещер в тех мрачных скалах они выходили тучами, и число их все время росло. С ними были валги, бежавшие вдоль флангов, и мы не могли подойти близко: эти темные звери почуяли бы нас издалека и предупредили врага раньше, чем мы смогли бы укрыться. Король Аурион называл их псами Модру.
Хаддон умолк на минуту, пока Сариль, которая слушала с расширившимися глазами, наполняла чашу воина.
— Мы послали гонцов в Чаллерайн, — продолжал Хаддон, — чтобы известить короля о нашествии.
— Ни один не доскакал, — мрачно сказал Игон, покачав головой.
— Значит, они были убиты в пути, мой принц, — ответил Хаддон, протягивая вперед руку на перевязи. — Раз валги загрызли Бедера и чуть не сделали того же со мной, то, вероятно, их добычей стали и те, кто был послан с вестью в крепость.
— Принц Игон говорит, что ты рассказывал о гхолах, — сказал капитан Джарриель.
— Да, — ответил воин, задумчиво глядя своими глубоко посаженными глазами, — гхолы там есть, и они ездят на конях Хель. Много раз они нас преследовали, но лорд Гален всегда ускользая от них, даже в снегах. Принц умен и хитер, как лиса. Мы выжидали благоприятного времени для удара, когда поблизости не было бы валгов и небольшой отряд отстал от войска. Тогда мы налетали на них, подобно ударам молота Адона. Мы мчались назад, и кони Хель преследовали нас, но вороной жеребец лорда Галена летел на север, и мы за ним. Мы скакали по утоптанному снегу, стараясь спутать следы своих и вражеских коней. Так мы неслись и вскоре скрывались за холмами и среди скал, наблюдая за гхолами из-под покрова призрачной мглы, насланной самим врагом.
— Ты хочешь сказать, что их зрение не лучше нашего? — Казалось, принц Игон удивлен. — Я думал, все ночное отродье хорошо видит в темноте.
— Не знаю, могут ли они видеть в обычной темноте, но лорд Гален говорит, что призрачная мгла ослепляет их глаза так же, как и наши. Хаддон допил чай. — Это я точно знаю, я сам не вижу во тьме дальше чем на две мили, и даже на этом расстоянии все расплывается: движение войска, много гхолов на конях Хель и иногда склон горы — только это я мог разглядеть издалека. Даже более близкие предметы в этой мгле невозможно было рассмотреть в деталях: в нескольких шагах уже не различаешь цвета.
Принц Игон кивнул: он тоже знал, что такое Зимняя ночь.
— Я слышала, эльфы видят дальше всех смертных, — сказала Лорелин. Возможно, их взгляд пронзает даже тьму.
— Не исключено, миледи, — ответил Хаддон, — и все же необыкновенные глаза надо иметь, чтобы видеть в такой мгле.
Необыкновенные глаза. Непрошеный образ возник в уме Лорелин: принцесса внезапно представила, как Такк пристально глядит на неё своими широко раскрытыми сапфировыми глазами, и она подумала о глазах-самоцветах маленького народца.
На рассвете беженцы наскоро позавтракали, в то время как возницы запрягали лошадей. Лорелин помогла лекарю наложить мазь и свежую повязку на раненую руку Хаддона, и врач объявил, что уже можно отказаться от перевязи. С педантизмом, свойственным людям его ремесла, он попросил воина быть осторожным. В ту ночь, когда происходила битва, рану прижгли раскаленным лезвием клинка, чтобы вытянуть яд или, по крайней мере, приостановить его действие до рассвета. Сейчас оставалось долечить ожог и рану: дневной свет и заклятие Адона обезвредили яд валга.