Серебряный смех Лорелин зазвенел над костром, и Игон, Хаддон и Джарриель разделили её веселье. Сариль ошеломленно глядела на них, удивляясь, как можно радоваться, находясь в этой ужасной тьме.
Но тут к костру подскакал воин и наклонился, чтобы поговорить с капитаном Джарриелем:
— Капитан, валги рыщут в темноте, они бегут на юг, словно догоняя движущийся край Черной стены. Однако, похоже, некоторые повернули назад.
— Если так, то это не к добру, — ответил Джарриель. Он быстро встал, вскочил в седло своего скакуна, стоявшего рядом, а Игон оседлал Ржавого.
Лорелин и Хаддон сидели ещё долго, почти не разговаривая; слышно было только, как Сариль испуганно бормочет в повозке, глядя из-за завесы на раскинувшуюся вокруг землю, покрытую черной тенью.
Сон Лорелин был прерван шумом просыпавшегося лагеря.
— Ну же, Сариль, — сказала принцесса, тряся служанку за плечо, — пора вставать, мы скоро тронемся в путь.
Сариль застонала в полусне:
— Уже рассвет, миледи?
— Нет, Сариль, — ответила Лорелин, — в этой тьме рассвета не будет — и многим, возможно, уже не суждено его увидеть.
Сариль попыталась было снова забраться под одеяло, но Лорелин не позволила и вместо этого велела ей одеваться, с отчаянием думая, что Сариль, видимо, совсем пала духом.
Скоро они вышли из повозки, чтобы заварить травяной чай на вновь разгоревшемся костре, — без этого завтрак был бы совсем холодным. Бергиль, их возница, запряг лошадей и подошел к костру.
— Миледи, — сказал Бергиль, шаркая ногами по снегу словно для того, чтобы вытереть их перед тем, как войти в какую-то воображаемую дверь, и смущаясь оттого, что он говорит с принцессой, а не с Сариль, как обычно. Когда мы поедем, я перегоню повозку в центр обоза. Это приказ самого капитана Джарриеля, миледи, он сказал, в центр обоза, да.
Лорелин кивнула, и на обветренном лице Бергиля отразилось облегчение ведь не каждый день простому кучеру приходится сталкиваться лицом к лицу с Царственной особой; ну, лакеи — это вообще другое дело, они часто помогают лордам и леди, но их специально этому учили, не то что кучеров.
Бергиль взял свой чай, ломоть хлеба и холодную оленину и присел к огню, чтобы поесть с дамами, вместо того чтобы, как обычно, поболтать с другими возничими у их костра: предстояло перегнать повозку в центр, и у Бергиля просто не было времени. Хаддон пришел от соседней повозки, чтобы присоединиться к ним. Они сидели и ели совершенно безмолвно, вглядываясь в цветные разводы окружавшей их тьмы.
Когда они заканчивали завтракать, из мрака появились Игон и Джарриель верхом на конях.
— Миледи Лорелин, — спросил Игон, — вы готовы двинуться в путь?
— Да, лорд Игон. — Лорелин встала и улыбнулась Хаддону, делая ему знак, чтобы он не вставал. — В конце поедет другой.
Игон повернулся к Джарриелю:
— Пусть будет так. Труби сигнал к отъезду.
Джарриель поднял рог к губам, и раздался зов, который разнесся вдоль вереницы повозок и по всей степи. Аруу! (Готовьтесь!) И в ответ послышались крики: «Аан!» (Готовы!) «Леи! Аан!» Они доносились и спереди, и сзади, и с севера.
Джарриель ждал ответа с юга, из долины Сражения, с темных холмов слева от обоза, но его так и не последовало. Он снова протрубил зов, и снова ответили все, кроме южной стражи.
— Принц, что-то не так, — сказал Игону помрачневший Джарриель. — Южная стража не отвечает. Возможно…
— Ш-ш-ш! — прошептал Игон, подняв руку, и в наступившей тишине они услышали топот лошадиных копыт.
— Труби сбор! — закричал Игон, выхватывая из ножен сверкающий меч.
Джарриель поднес рог к губам. «Аан! Хаан!» — призывный звук расколол воздух, в котором все громче был слышен топот коней. «Аан! Хаан! Аан! Хаан!»
И тут, вырываясь из маслянистых теней, окутавших мрачные холмы, появился враг: гхолы на конях Хель, гремящих копытами по земле, обрушились на стоявший обоз с дикой яростью — жестокие оперенные копья, пронзающие тела людей, разящие кривые сабли, врезающиеся в невинную плоть; смерть проносилась на раздвоенных копытах, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков, ни больных и раненых. Секущие лезвия и пронзающие острия залили потоком крови застигнутый врасплох караван. Одни, ошеломленные, стояли недвижимо — и гибли, как скот на бойне. Другие бросались бежать и на бегу падали — так погибла Сариль, пытавшаяся укрыться в повозке.
Один из коней Хель задел на скаку Лорелин, и её отбросило к стене повозки и затем на землю, лицом в снег. Она напрасно пыталась подняться, опершись на руки, и в то же время вдохнуть: ничего не получалось, воздух был словно выжат из её легких.