Когда кто-либо думает, что он имеет дзэн, он его мгновенно теряет. Почему он не следует учению незаметно и бесшумно?
Когда Тан-ся впоследствии услыхал, как грубо обошелся Ю-чуань со своим учеником, он сказал, что Ю-чуань справедливо заслуживает быть названным национальным учителем.
53. Пища для Ен-ту
Когда Чин-шуань пришел к Ен-ту, жившему в тихом уединении, он спросил, всегда ли тот имеет что поесть дважды в день. «Четвертый сын из семьи Чу-аня поддерживает меня, я ему многим обязан», — сказал Ен-ту.
«Если ты недостаточно хорошо исполняешь свой долг, ты будешь рожден быком в следующей жизни и должен будешь возместить этому человеку все, что задолжал ему в этой», — предостерег Чин-шуань. Ен-ту приложил два пальца ко лбу и ничего не сказал.
«Если ты имеешь в виду рога, то ты должен был раздвинуть пальцы и приставить их к макушке». — Прежде чем Чин-шуань закончил фразу, Ен-ту вскричал: «Чин-шуань не понимает, что это значит!»
«Если ты знаешь больше, почему бы не объяснить этого мне?» — спросил Чин-шуань. Ен-ту нахмурился и затем сказал: «Ты, как и я, тридцать лет изучал буддизм и все еще блуждаешь вокруг да около. У меня нет с тобой ничего общего», — и с этими словами он захлопнул дверь перед носом Чин-шуаня.
В это время мимо проходил четвертый сын из семьи Чу-аня и, пожалев его, повел в свой дом, что находился неподалеку. «Тридцать лет назад мы были близкими друзьями, — сказав печально Чин-шуань, — но теперь он достиг большего по сравнению со мной и не хочет поделиться».
Этой ночью Чин-шуань долго не мог уснуть и. наконец, встал и пошел к дому Ен-ту: «Брат, будь добр, проповедуй Дхарму для меня». Ен-ту открыл дверь и объяснил учение. На следующее утро посетитель вернулся домой со счастливым постижением.
НЕГЭН: Чин-шуань никогда не называл себя учителем, но монахи собирались, чтобы его послушать, и он стал думать, что может учить других. Когда он услыхал о своем бывшем друге Ен-ту, живущем тихо в отдаленной части страны, он доехал проведать его и посмотреть, не было ли у него того, что ему было нужно.
В Китае тех времен старший сын получал львиную долю наследства и каждый последующий все меньшую и меньшую, так что четвертый сын не мог иметь много, даже если он дал Ен-ту пищу и кров. Монах, конечно, должен был чувствовать признательность, если бы он жил, как надо, своею дзэнской жизнью. Ен-ту скромно упомянул свой долг, но тело его было Дхармакайей[29] и он жил со всеми Буддами и Бодхисаттвами.
Чин-шуань не мог этого увидеть, поэтому он заговорил о суеверии, что монах, получающий даяния в этой жизни без посвящений, будет работать, как вол, в следующей, чтобы отплатить за все. Ен-ту показал ему реальную жизнь, которая никогда не была рождена и никогда не умрет, но пальцы и лоб не имеют ничего общего с истинно бесформенной формой, он просто показал это с помощью Дхармакайи. Бедный Чин-шуань не мог понять и привязался к иллюстрации легенды о перевоплощении, хотя она совершенно чужда учению Будды.
Благодаря своим собственным сожалениям и смущению он позже оказался в безвыходном положении. Когда же он вернулся к Ен-ту с чистым сердцем и пустыми руками, он был способен получить Дхарму. Что это было и как этого достичь, вы можете узнать только сами, своим собственным опытом.
54. Болван Му-чу
Когда Му-чу, идя по дороге, поравнялся с шедшим мимо него монахом, он окликнул его: «Почтенный господин!» Монах обернулся. «Болван», — заметил Му-чу, и каждый пошел своей дорогой.
Этот анекдот был записан несколькими монахами и много лет спустя подвергся критике со стороны некоего Цзю-ту, который говорил: «Глупый Му-чу был неправ. Разве монах не обернулся? С какой же стати он назвал его болваном?»
Позже Ю-тянь, комментируя эту критику, сказал так: «Глупый Цзю-ту ошибался. Разве монах не обернулся? Отчего же не назвать его болваном?»
НЕГЭН: В Китае монахи, обращаясь друг к другу говорят «брат». Не важно, каково приветствие, лишь бы оно было в духе дзэн и в нем светилась истинная природа говорящего. Монахи не могут тратить время на ненужные комплименты.
Когда говорил Му-чу, его мысль была его голосом и его голос был его мыслью. Если другой монах привязался к голосу, тогда он, вне всяких сомнений, болван.
Цзю-ту показал, что дзэн монаха проявился в действии, выразившемся в том, что он осудил Му-чу, но Ю-тянь боялся, что Цзю-ту может ввести в заблуждение других. Он искусно стер его слова из памяти.
Важная черта этого коана в доверии к читателю. Он мо; кет сказать, что молчание — лучший ответ, но даже молчание мо^кет оказаться слишком неуклюжим способом ответа на вопрос дзэн. Недостаточно восхищаться молчанием, нужно жить им. Если он им живет, он его не узнает.