— Я тоже, — призналась Кара, и в её глазах блеснул азарт. — Но разве не в этом весь смысл? Если постараемся, то сможем сделать хотя бы простую модель. Смотри, — она указала на нижнюю часть чертежа, — этот котёл небольшой, вот тут клапан для выпуска лишнего пара, а здесь…
Она говорила всё быстрее, водя пальцем по линиям, и Тим невольно заразился её энтузиазмом. Не гениальная разработка, но вполне рабочая схема.
— И зачем нам эта машина? — спросил он.
— Для начала, — Кара торжественно подняла палец, — мы могли бы сделать механический молот для кузницы. Представь — я работаю над тонкими деталями, а машина делает грубую работу. Никаких мозолей, никакой боли в плечах!
Тим кивнул, припоминая, как южные кузнецы использовали подобные устройства.
— А потом, — продолжала она, наливая ещё настойки, — можно приспособить её для подъёма воды из колодца. Или для лесопилки. Или… представь себе повозку, которая едет сама!
— Давай начнём с малого, — рассмеялся Тим. — Сначала сделаем что-нибудь, что вообще работает.
— Я уже попробовала, — Кара немного смутилась. — Сделала маленький вариант, но он… ну, слегка взорвался.
— Взорвался?!
— Совсем чуть-чуть! — она показала пальцами. — Просто котёл оказался слишком тонким. Но теперь я знаю, в чём проблема. Надо стенки сделать ровными, и пламя. И тогда мы сможем равномерно нагревать, не доводя до таких… неприятностей.
Тим представил себе котёл, разлетающийся на куски под давлением пара, и невольно скривился.
— Не бойся, — Кара легонько ткнула его в плечо. — Я уже нашла подходящий металл. Старую мельничную шестерню. Прочная, выдержит и не такое.
Её глаза сияли таким воодушевлением, что Тим невольно подумал: вот оно, настоящее колдовство.
— Могли бы даже соорудить небольшой лифт для шахты, — мечтательно продолжала Кара. — Представляешь? Шахтёрам не пришлось бы таскать уголь на себе. Маленькая тележка, поднимающаяся сама по себе…
— Кара, — Тим поднял взгляд от чертежа, — это потрясающе. Правда. Но я…
Он запнулся, не зная, как сказать. Кара замерла, отложив уголь, которым делала пометки.
— Ты уходишь, — это был не вопрос. — Скоро, да?
Тим кивнул, не в силах отвести взгляд. Кара выпрямилась, её лицо вдруг стало жёстким.
— Знаешь, — сказала она с неожиданной горечью, — я всю жизнь таких, как ты, наблюдаю. Северные мечтатели. — Она произнесла последнее слово с таким презрением, что Тим вздрогнул. — Приходят, разговоры красивые ведут, а потом — бац! — и умчались на север за своей великой судьбой.
Она с такой силой швырнула уголь на верстак, что тот раскололся.
— Кара, я не… — начал Тим, но она перебила его.
— А знаешь, кто остаётся? — её голос поднялся. — Мы остаёмся. Обычные люди. Те, кто потом годами ждёт у ворот, вглядывается в горизонт, надеется. Те, кто остаётся латать дыры, ковать мечи, кормить детей. И знаешь, что самое обидное? — её глаза опасно блеснули. — Никто из вас, искателей приключений, никогда не возвращается.
— Я не искатель приключений, — Тим почувствовал, как в груди закипает обида.
— Нет? А кто же? — Кара горько усмехнулась. — Ещё один одержимый, который верит в сказки? Ещё один безумец, готовый бросить всё ради дымки на горизонте?
Тим смотрел на неё, не веря своим ушам. Огонь в горне вспыхнул выше, отзываясь на его эмоции.
— Мой отец не был безумцем, — процедил он сквозь зубы. — Он погиб, защищая людей.
— Да? — Кара подступила ближе, её глаза сверкали. — И много он защитил? Или просто потакал своей жажде славы, как и все они? Как все эти бравые герои, которые оставляют после себя только разбитые сердца и пустые дома?
Тим почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Кровь застучала в висках. Языки пламени в горне взвились почти до потолка, и несколько угольков выстрелили наружу, оставляя чёрные отметины на полу.
— Не смей, — его голос стал низким, дрожащим от ярости. — Не смей так говорить о нём. Ты ничего не знаешь.
— О, я знаю достаточно! — Кара не отступала, хоть и бросила тревожный взгляд на бушующий горн. — Мой отец был таким же, как твой. Одержимый, ослеплённый своими мечтами. Бросил всё — дом, семью, меня! И ради чего? Ради металла, который, может быть, и не существует совсем! А если и существует то может ничего особенного в нем и нет!
— Мой отец верил в то, что делал, — Тим сжал кулаки. — Он не был трусом, который прячется за стенами деревни всю жизнь!
Кара отшатнулась, словно от удара. В кузнице повисла страшная тишина, нарушаемая только потрескиванием угля и тяжёлым дыханием Тима.