Он наклонился ближе:
— Дай ей время остыть. Иногда людям нужно выплеснуть боль, прежде чем они смогут снова мыслить ясно.
Тим кивнул, чувствуя, как его собственный гнев постепенно утихает, уступая место печали.
— А что, если она права? Что, если мы обречены повторить судьбу наших отцов?
— Никто не знает будущего, — ответил Томас. — Даже монахи с их пророчествами. Ты сам решай конечно. Но мне кажется, что если ты не пойдешь, то сойдешь с ума.
Три дня прошло с той страшной ссоры. Тим не решался заходить в кузницу, но расстались они так плохо, что перед отъездом он всё же хотел хотя бы попрощаться. Медведь сообщил, что перевал уже очистился и скоро они уже выдвигаются в путь.
По дороге к кузнице он встретил Хорина. Шахтёр тащил тележку с углём и, увидев Тима, остановился.
— А, южанин, — мрачно приветствовал он. — Решил перед отъездом попрощаться?
— Да, — кивнул Тим. — Хочу извиниться перед Карой. Мы… поссорились.
— Знаю я вашу ссору, — проворчал Хорин. — Вся деревня слышала. Несколько дней тишина в кузнице стояла, только молотки позвякивали. А потом она вообще ушла.
— Ушла? — встревожился Тим.
— В шахту, — пояснил шахтёр. — Третий день туда таскается. То ли с ума сошла, то ли за отцом своим решила повторить.
— Что она там делает? — нахмурился Тим.
Хорин пожал плечами:
— Копается в старых штреках, где драконья крови. Чертежи какие-то рисует, образцы пытается взять. Мы её не трогаем — она, когда злая, страшнее варваров.
Тим поёжился, представив Кару с молотом, мечущую громы и молнии.
— Может, сейчас не лучшее время для извинений? — с сомнением пробормотал он.
— Ты ж её лучше знаешь, — Хорин поправил на плече мешок с инструментами. — Но на твоём месте я бы подождал. Пусть остынет.
Тим кивнул, но всё же направился к кузнице. Даже если он не застанет Кару, хотя бы оставит записку. Сказать, что он сожалеет о ссоре, что поступил глупо. Это лучше, чем ничего.
Кузница оказалась пуста и холодна. Подув на угли в горне, Тим убедился, что огонь не разжигали со вчерашнего дня. Наковальня была начищена до блеска, инструменты аккуратно развешаны на стенах. Ни пыли, ни мусора — Кара явно навела порядок, прежде чем уйти.
Тим огляделся в поисках бумаги и угля для записки. На верстаке лежали какие-то свитки и чертежи, покрытые загадочными символами. Он узнал северные руны, похожие на те, что видел в родной деревне. Рядом стояла маленькая шкатулка с образцами разных металлов — от обычного железа до непонятных сплавов, которые переливались странным цветом.
Рука сама потянулась к одному из них — серебристому куску с красноватыми прожилками. Драконья кровь. Он был удивительно лёгок для своего размера и совершенно холоден на ощупь, даже когда Тим подержал его в ладони несколько минут.
Отложив образец, он нашёл лист и уголь. Что написать? Извинения казались такими бледными по сравнению с тем, что он на самом деле чувствовал. После долгих раздумий он нацарапал:
"Кара, Прости за всё, что я сказал. Ты не трусиха, ты самый смелый человек, которого я встречал. Ты держишь на своих плечах целую деревню, и это настоящее мужество. Я был неправ.
Я всё ещё должен идти. Но обещаю, что буду осторожен. И если смогу, вернусь. Тим."
Он положил записку на видное место и вышел из кузницы. На душе стало немного легче, хотя осадок от ссоры никуда не делся.
В день отъезда они с Томасом и Медведем собрались у ворот деревни на рассвете. Снег слепил глаза, но погода стояла ясная — идеально для путешествия через перевал.
— Готов? — спросил Томас, проверяя поклажу в последний раз.
— Готов, — кивнул Тим, хотя в груди что-то тянуло, словно невидимая нить связывала его с этим местом.
— Эй, южанин! — громкий голос разрезал морозный воздух. К ним спешил Хорин, держа в руках что-то, завёрнутое в грубую ткань.
— Чуть не проспал, — пропыхтел он, подбегая. — Велела передать перед самым отъездом. Прям вот когда к воротам подойдете.
Он протянул свёрток Тиму.
— Что это? — спросил Тим, разворачивая ткань.
Сверток оказался тяжёлым. Внутри лежал шлем его отца — тот самый, с глубокой вмятиной от драконьего удара. Только теперь вмятины не было. Металл сиял, как новый, невероятно гладкий и прочный на вид. На месте, где раньше зияла вмятина, виднелся тонкий узор — северные руны.
— Как… — прошептал Тим, поражённый до глубины души.
— Три ночи не спала, — буркнул Хорин. — Сказала, что нашла способ работать с маленькими кусочками драконьей крови. С теми что ещё от отца остались. Что-то там про холодную ковку. Я в этом не разбираюсь.