Вот и всё, что ли? — подумал он. — Сработало? Как же всё болит. Мама говорила не играть с огнём — вот и доигрался.
Пошевелил пальцами — они всё ещё слушались, хоть и были липкими от крови. Потом рукой. Нащупал просвет между камнями, узкий, как змеиная нора.
"Нет," — прохрипел он вслух, и от собственного голоса закашлялся. "Нет, чёрт возьми. Я не сдохну здесь. Не в этой дыре."
И начал протискиваться. Миллиметр за миллиметром. Острые края камней впивались в тело, пот заливал глаза. Когда застревал — выдыхал весь воздух из легких и проталкивался дальше, чувствуя, как трещит ткань рубашки. Стискивал зубы до боли в челюстях и полз снова. Когда проход стал совсем узким, накатила паника, но он заставил себя дышать медленно и ровно, как учил его Старый Рыцарь.
"_Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Просто дыши, пацан. Просто дыши_".
Первым признаком надежды стало едва уловимое движение воздуха — он пах дождём и мокрой травой. Живой воздух. Настоящий. Время перестало существовать — был только следующий рывок, следующий вдох, следующий дюйм пути к свободе. Даже когда новый обвал где-то позади заставил камни вокруг него вздрогнуть, даже когда пыль забила горло так, что он начал давиться, он не останавливался.
"_Только вперед. Мертвые останавливаются, а ты еще жив_".
Проход стал шире — теперь он мог двигать руками свободнее. Пальцы нащупали что-то непривычное — не камень, а дерево. Старая крепь, чудом уцелевшая после взрыва. Он ухватился за неё, подтянулся… И тут она треснула.
Треск прозвучал оглушительно в тесном пространстве. Балка подалась, камни над головой заскрипели. На мгновение ему показалось — вот оно, сейчас его похоронит заживо, в двух шагах от спасения. Но прогнившая крепь, не выдержав его веса, проломилась вместе с пластом породы, открывая путь наружу. Дыра размером с собачью конуру показалась прекраснее любых дворцовых ворот.
Последний рывок дался особенно тяжело. Когда камень впился в бок, его накрыла такая беспомощная ярость, что он едва не заплакал. Но одно последнее усилие — и он вывалился наружу, словно пробка из бутылки.
Он лежал на мокрой траве, и легкий весенний дождик омывал его лицо. Небо было удивительно синим — таким синим, каким может быть только весеннее небо после долгой зимы. Где-то пела птица — простую песню о простых вещах, о весне и о жизни. Он никогда раньше не думал о птичьих песнях, но сейчас эта мелодия казалась прекраснее любой музыки, что он когда-либо слышал. Попытался встать, но ноги подкосились. Тогда он просто перевернулся на спину и рассмеялся — хрипло, надрывно, но искренне.
Он был жив. Он победил дракона. Он выбрался.
А где-то там, глубоко под горой, в устроенном им завале лежало чудовище, которое любило смеяться. Интересно, успел ли дракон подумать о пророчестве в последний момент?
Шлем, отремонтированный Карой, все еще был на нем — он прочно сидел, хотя и был помят. "Кара, — подумал он, — Она не поверит, когда услышит эту историю".
С трудом, Тим сел, морщась от боли во всем теле. Каждая мышца кричала от напряжения, каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Но эта боль была почти приятной — она напоминала, что он выжил. Что справился. Нужно возвращаться — Томас и Бран наверняка с ума сходят от беспокойства.
Но еще минутку можно было просто посидеть здесь. Просто подышать воздухом, в котором не было запаха серы и дыма. Просто послушать, как поет птица.
Эпилог
Кузнец выковывал очередную брошь из драконьей крови, когда земля вздрогнула. Сначала легко — почти незаметно, словно случайный вздох горы. Затем сильнее — так, что подпрыгнули инструменты на верстаке, а с потолка хижины посыпалась каменная крошка. Он замер, прислушиваясь.
Глухой рокот нарастал где-то в глубине, словно гора пробуждалась от долгого сна. Потом раздался звук, похожий на раскат грома, но глубже, объёмнее — звук, идущий из самых недр земли.
Кузнец машинально бросился наружу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как над главным входом в шахту поднимается столб пыли. Часть склона обрушилась, с грохотом обнажая внутренности горы. Он замер, напряжённо вглядываясь в клубы пыли, ожидая увидеть тёмный силуэт, крылья, вспышки пламени.
Но ничего не последовало.
Пыль медленно оседала. Обрушение было удивительно локальным — словно мощный взрыв произошёл глубоко внутри. Земля перестала дрожать. Тишина, наступившая после грохота, казалась неестественной, почти осязаемой.