— Авдей тебя после живьем съест, — сказал Олег.
— Не съест, у меня ботинки с гвоздями, — рассмеялся Никита. — А привезем песок на строительство — Иван Борисович, знаешь, как за нас ухватится! Рта не даст открыть Авдею.
Орешик за его спиной охотно поддакнул:
— Ага! Скажет, на свалке я таких видел!..
В обеденный перерыв, когда возле мастерской никого не было, ребята забрались в кабину «Везделета». Включили зажигание, нажали на стартер — ни звука. До пота вертели рукоятку — мотор молчал. Подняли капот — вместо аккумуляторов стояла фанерка, на которой была изображена круглая рожица с высунутым языком. Кому она показывала язык, не вызывало сомнения.
— Ух, до чего хитрый, паразит! — задохнулся Митька. — Не зря хлопцы из мастерской смеются: где Авдей пройдет, там вору делать нечего.
Чтобы отомстить за насмешку, они тут же притащили с дороги задавленного грузовиком гуся и бросили на крыльцо своему недругу.
Авдей Савельевич не разозлился, как они ожидали, сидя за сараем, а обнюхал гуся и преспокойно унес в дом. К вечеру на дверце их «Везделета» появилась надпись: «Спасибо. Гусятину обожаю».
Никита прямо замычал от обиды.
— Сожрал!.. Кошку бы ему дохлую!
— Дохлую не найдешь, — сказал Олег. — Разве живую? Бросить в печную трубу, пусть там поорет, повеселит Авдея.
Никита запротестовал: зачем же мучить животное?
— Ничего с тем животным не случится, — заверил Олег. — Помяукает. Надоест — Авдей вытащит. Пускай поковыряется, а то строит насмешки…
— Эх, у Швабли нога болит, тот бы что-нибудь получше учудил.
— И вовсе у Левки ноги целые, — возразил Орешик. — Он поповскую книжку читает, не оторлвешь. Толстенная такая! Черлная и с крлестом.
На следующий день в печной трубе Авдея Савельевича дико мяукал кот. Это была Олегова «работа», а попало больше Никите.
Андрей Матвеевич пришел домой с таким выражением лица, как будто его раскритиковали на собрании. И сколько Никита ни доказывал, что к коту не имеет никакого отношения, отец только больше сердился.
— Вашей компании штучки — значит, виноват. Никаких оправданий! Дружишь с человеком — обязан отвечать за его поступки, как за свои собственные.
— А если этот человек не послушался?
— Тогда ты просто тряпка! Не мог товарища от плохого поступка удержать!.. А еще автомашину хотел водить! Авдей Савельевич прав. Знаешь, таким, как ты, детский велосипед опасно доверить, не то что грузовик.
— Сам он хорош, твой Авдей, — проворчал Никита. — Сам над нами смеется: аккумулятор стащил, коленчатый вал прятал, а потом наговаривает тебе.
— Наговаривает? Он слова мне не сказал! Я от печника узнал. Человеку пришлось в дымоходе дыру пробивать, чтобы кошку вытащить. Так-то вы помогаете школу строить?
Отец отмахнулся от дальнейших объяснений. Молча съел жареную колбасу, выпил чай. Молча лег спать.
Расстроенный Никита тоже лег. Он уже засыпал, когда Андрей Матвеевич снова заговорил:
— Не с заведующим мастерской борьбу надо вести. Он же за вас, лоботрясов, беспокоится: как бы не покалечились на машине. А вот сегодня каменщики с шоферами опять пьянку учинили. Вечером на работу не вышли…
Никита понял, что отец идет на примирение, и ему сразу расхотелось спать.
— А все эта самая Шваблиха с крестом, — продолжал Андрей Матвеевич. — Завела бочку браги и спаивает хлопцев.
— Шваблиха? Зачем спаивает?
— Чтобы дров ей навозили, сена. И вообще людей к себе приваживает. В магазине у нас вино не всегда продают, она и пользуется случаем.
— А ты бы вызвал в контору, дал бы разгону…
— Вызывали. И сами ходили к ней. Говорит: «Разве есть такой закон — запрещать квас варить? Не из хлеба, не из сахара — из собственной свеклы с картошкой. А что хмельной, — говорит, — получился, так это потому, что бог меня любит, благодатью своей не обходит. Господь воду в вино превращает. И никто не запретит мне угощать божьим кваском, кого хочу!» Вот и поговори с ней.
— Ну, рабочим бы приказал не брать у нее…
— Как прикажешь? Тоже нет такого закона. Они не на работе пили, а после смены.
— Какой же тогда закон есть?
— Чтобы человек сам отказался от этой бурды — вот какой! Надо что-то поумней придумать. Завтра с утра опять вызовем Шваблиху, попробуем заставить ее пойти на работу.
До полночи они проговорили о вредоносной богомолке, и Никите кое-что пришло в голову. Почему-то вообще самые умные мысли рождались у него при разговоре с отцом.