— Надо мне тебя сманивать… Ты, поди, плаваешь, как топор.
— Салага зеленая! С обрыва нырну, а на той стороне вынырну.
— А я, что ли, не вынырну?
— А ну, давай!
Спорщики мигом разделись и стали на край обрыва.
— Приготовились! — скомандовал Швабля, приседая и отводя перед прыжком руки назад. — Раз, два, три…
Руками взмахнули оба, но прыгнул один Семга. «Заклинатель змей» в последний миг удержался на краю обрыва, с любопытством следя за товарищем.
Описав небольшую дугу в воздухе, Семга, как заправский спортсмен, вошел в воду головой.
Скрылось Семгино туловище, а ноги, согнутые в коленях, почему-то остались над водой. Раз-другой они шевельнулись, потом медленно погрузились в омут. Вместо них показался комок грязи. Это вынырнула Семгина голова.
Пловец стал на четвереньки, отплюнулся и разочарованно произнес:
— Тут мелко! Топина, как в болоте!
— Я так и предполагал, — натягивая рубаху, Швабля слегка лязгал зубами от холода. — Заплыв отменяется. Переходим с кроля на бррроль…
Вдруг рядом, за кустом, сверкнуло пламя и раздался такой грохот — показалось, земля дрогнула.
Никиту от груди до пят как будто прошило мелкой дробью.
Несколько секунд оглушенные путешественники не могли сделать ни одного движения. Затем, точно по команде, бросились к тому месту, где сверкнуло пламя.
На суке крепкой коряжистой черемухи, чуть покачиваясь, висело ружье. В двух шагах от него стоял Орешик с очень большими глазами. Трудно сказать, чего больше было в этих глазах — восторга или ужаса.
— Вот это баба-ахнуло! — медленно прошептал он.
При виде идущего к нему Митьки с серым каменным лицом проказник заторопился:
— Только я совсем чуть-чуть, нисколечко почти не трлогал… Само!
— С-само!.. — не то воскликнул, не то прошипел Митька. — Все-таки выстрелил.
— Я, Мить, совсем чуток, а оно ка-ак…
— Снимай штаны, обормот шепелявый!
— Зачем?
— Драть будем!
— Не. Не сниму.
Возмездию не суждено было свершиться отнюдь не по Митькиному великодушию. В тот момент, когда карающая рука уже поднималась над Орешиком, где-то невдалеке, в стороне леса, послышался странный звук, протяжный и низкий. Его нельзя было назвать страшным, но шум возле Орешика стих мгновенно. Дело в том, что звук этот очень походил на рев. А кто мог реветь в глухом лесу поздним вечером?..
Семга, плескавшийся в речке, мигом выскочил и кое-как натянул одежду.
Тихий низкий рев повторился.
Путешественники с минуту стояли затаив дыхание.
На противоположном берегу под чьими-то тяжелыми ногами затрещал сушняк. Потом кто-то грузный посопел в чащине и вдруг с плеском и шумом прыгнул в воду.
— Медведь!!!
Впоследствии все сваливали на Орешика, утверждая, будто бы это он взвизгнул. Но в глубине души никто не был уверен, что первый вопль не исходил от него самого.
Паника вспыхивает от крика, как порох от спички. Один трус заорет с перепугу. Другой, почуяв опасность, шарахнется, как заяц, остальных словно дернет невидимая сила за ними. А достаточно от страха сделать шаг, он тебя в шину на три подтолкнет. Кинься бежать — страх на загорбок сядет и будет гнать, пока есть у тебя в ногах сила. Распоследним подлецом сделает, только поддайся ему на минуту.
Никита рванулся в степь следом за другими со всей доступной ему скоростью. Задыхался, падал, путаясь в высокой траве.
В разум его привел Митькин возглас:
— Стойте! Орешик где?
Никите вдруг очень ярко представилось, как огромный бурый медведь наваливается на маленького беззащитного Орешика. Ноги сразу будто прилипли к земле.
Зверя не видно было сзади, Орешика — тоже. На месте стоянки сквозь кустарник мерцал покинутый костер. Оттуда не доносилось ни звука.
— Остался! Пропал Орешик! — воскликнул Митька.
— Выручать надо.
Швабля и Семга тоже остановились.
— Правда, не видать его, — упавшим голосом выдохнул Семга. — Неужели с концом?
— Даже не пикнул! — сказал Швабля.
— А мы при чем, если медведь напал? — издали подал голос Олег. — Надо удирать, пока целы.
— Эх, и ружье забыли! — сказал Митька.
Никита первый сделал шаг к реке.
— Я вернусь!
— И я с тобой. Нам бы только до ружья…
Крадучись, от укрытия к укрытию пробирались они к стоянке. Вслушивались и вглядывались так, что от напряжения звенело в ушах. Поэтому, когда рядом из густого куста послышался жалобный шепот: «Ми-ить!», ребята вздрогнули.
— Орешик!
— Мить, ты не будешь дрлаться?
— Дурашка, вылазь скорей!