Один по одному ребята примкнули к Никите. Олег замолчал, и с ним больше никто не заговаривал.
Решено было попытаться отыскать бычка с поклажей: не мог он далеко убежать.
Лева, насвистывая марш тореадора, пошел охотиться вдоль речки, где в камышистых мочажинах вчера вечером крякали утки. Остальные участники похода перебрались через Суетинку и углубились в лес.
Никита и не заметил, как отбился от товарищей. Шли «цепочкой», свистели, перекликались. Потом он набрел на грибную полянку. Пока собирал подберезовики, все время слышал голоса ребят, а когда побежал догонять, они почему-то пропали.
Долго метался Никита по лесу, кричал до хрипоты — безрезультатно. Слишком далеко углубился в лес.
Заблудился? Ничего! Вот когда всерьез начинается тренировка. И не тренировка даже, а настоящее испытание мужества!..
…«Звездолет» опустился благополучно. Отважный космонавт медленно открыл люк и выбрался, наружу. Кругом были непролазные колючие заросли — синие, черные, в красных чешуйках.
…На всем лежал таинственный полумрак. Каждый шаг был сопряжен со смертельной опасностью. Но космонавт, внимательно озираясь по сторонам, дерзко двинулся в путь на запад.
…Вот ямки. Это, несомненно, следы неведомого живого существа. Не какого-нибудь там медведя, которого и бояться-то нечего, а следы настоящего чудища!
…Перед глазами скользнула зловещая тень. Кто это? Затаилось? Ползает оно или прыгает? А может, у него еще и крылья? Вылетит, цап жертву когтями!
— Чертик, Чертик, Чертик!
Никита, продираясь сквозь густой калинник, вздрогнул: голос был незнакомый и говорил непонятно. То смолкал, то появлялся в другой стороне и настойчиво повторял одно странное слово.
Сколько Никита ни крался, а выяснить не мог, кто это бродит в лесу. Он только разобрал, что зовут чертика. Что за чертовщина?
Потом голос умолк. А через некоторое время взволнованный следопыт каким-то до предела обострившимся чутьем угадал, что тот, кого он выслеживал, сам из чащи наблюдает за ним и крадется сзади.
Никита раскрыл оба лезвия складного ножа и, холодея от собственной отваги, вышел на открытое место.
— Эй, кто там? — с вызовом крикнул он, вглядываясь в чащу калинника так, как будто перед ним были неведомые марсианские заросли.
Среди высокой травы показалась черная звериная морда. Зарычала и скрылась.
Никита попятился. Сердце работало со скоростью поршня на мотоцикле. Но отступать надо без паники: все время лицом в ту сторону, откуда грозит опасность…
Выбрался к Суетинке ниже стоянки отряда метров на пятьсот. В лагере пылал большой дымный костер. Возле него толпились ребята и по команде хором кричали:
— Ни-ки-та!
…Все были в сборе. Возле разлапистой черемухи на привязи стоял знакомый черный бычок: нашли-таки! У входа в шалаш лежали сумки и рюкзаки. А возбужденные пережитыми испытаниями путешественники с голодным блеском в глазах заглядывали в ведро над костром, где булькала похлебка.
К немалому удивлению Никиты, в ведре варилась какая-то дичь. Швабля с заостренной палочкой и ножом в руках приплясывал около костра, хвастался своими охотничьими успехами:
— Лежит, я — трах! Еще один. Я с другого ствола — бах! Третья под облака взвилась. Приложился — бабах!
— С третьего ствола? — ехидно осведомился Олег.
— Перезарядить успел. Да вон они — три крякаша в котле. Факт!
— Для крякашей мелковаты, — заметил Семга. — Чирки, наверно. Где их головы? Я посмотрю.
— В речку выкинул, когда потрошил. — Лева поддел палочкой дичь со дна ведра и потыкал в нее ножом. — Кажись, упрела. С лучком, перчиком, прямо вместе с пальцами съедите. Навались!
Ведро было снято с огня. Исходившие голодной слюной путешественники дружно окунули ложки в похлебку.
Семга, обжигаясь, сделал глоток-другой, помедлил.
— Что-то не очень…
— Что, не очень? — Повар протиснулся к ведру. — Тоже мне знаток… Шеф-повар!
— Недосолено.
— А-а, может быть, — согласился Лева.
Никита после нескольких ложек похлебки сплюнул на землю.
— Это варево голодная собака есть не будет.
— Значит, не очень голодная, — спокойно ответил Швабля, — пусть еще побегает по лесу. Тоже мне путешественник! Кричал: будем питаться кореньями! А сам от дичи нос воротишь.
— Пахнет чем-то невкусно, — принюхиваясь к похлебке, заключил Митька, — вроде дохлой псиной… Ты им внутренности, что ли, подавил? И не вымыл, наверно, как следует.
Швабля разозлился.
— Не квакала у вас голодная лягушка в брюхе, вот вы и проявляете недовольство. Кому невкусно — катись от котла!