-Крикнешь – прирежу, - прозвучало над самым ухом, а затем: - Трогай!
Карета резко рванула вперед.
Марон приходила в себя долго. Первое, что она услышала, было: «Не сметь!», а потом резкая тупая боль в затылке. Кажется, ее чем-то ударили… Или она сама ударилась головой, когда карета пришла в движение?..
Точно! Карета! Ее похитили! Марон открыла глаза, но ровным счетом ничего не увидела: мешок был на ней. Руки ужасно затекли, и когда Марон попыталась ими пошевелить, то с ужасом поняла, что она связана!
Ее возню заметили, схватили подмышки, перевернули, облокотили к дереву и сняли мешок. На несколько мгновений ее ослепил яркий свет каретной лампы.
-Мать вашу… - кто-то произнес возле нее.
Проморгавшись, Марон увидела несколько человеческих теней, а рядом с ними - пару черных изучающих ее глаз. От неожиданности она уставилась в них.
-Полностью с Вами согласна.
Незнакомец презрительно взглянул на нее, сплюнул и покрыл своих спутников такой витиеватой бранью, какую девушку не слышала и в солдатских казармах.
-Кого вы мне притащили?! Я же сказал – блондинка!
-Тык… хозяин… она же того… в платке… да и темно. А она там шла… А… сказано было… ловить, что по переулку этому пойдет… Вот… мы и поймали…
Марон постепенно стала осознавать происходящее. Так, новостей было несколько: бандиты – это плохо, они ее поймали – это плохо, ее перепутали с другой – это хорошо, ее не спешат отпускать – это плохо, из-за боли она никак не может сфокусировать глаза, все плывет – это тоже плохо, ее руки связаны – это плохо, но она женщина – это… либо хорошо, либо плохо.
Пока она раздумывала о своем положении, и что ей делать, банда раздумывала, как поступить со случайным свидетелем.
-Хозяин… тут речка недалеко… - несмело предложил один из них, но гневный голос в очень невежливых выражениях попросил замолчать. И тогда настал момент Марон.
Она внезапно откинулась и застонала. Бандиты с удивлением воззрились на нее, словно забыв о ее присутствии.
-Рука… мне так больно… - Марон даже сама удивилась, насколько натурально звучал ее голос.
Она стала слабо ерзать и постанывать, надеясь, что сможет убедить своих похитителей распутать хоть одну руку.
-Что делать, хозяин?
-Да плевать на нее, - холодно отвечал тот. – Все равно это не она. Делайте, что хотите, но избавьте меня от подробностей.
Марон внутри вся похолодела. Как же так! Неужели ее убьют?! К ней подошли. В руке блеснул нож. Девушка в ужасе закрыла глаза, а уже в следующую секунду почувствовала, как веревки ослабли. Марон с наслаждением растерла запястья.
-Устраните проблему. И приведите мне нужную девчонку!
Плохо соображая из-за боли и страха, Марон, не теряя времени, зачерпнула рукой землю и кинула ей в глаза своему «освободителю». Мужчина выругался, отшатнулся, прикрывая глаза. Этого хватило, чтобы девушка резко вскочила, не обращая внимание на головокружение и тошноту, пнула злодея в самое больное место и кинулась в лес. С ужасом она услышала, как трещат ветки прямо за ней. Но Марон не могла сдаться. Она собрала всю свою силу и волю, развернулась и наугад послала заряд молнии. Грохнуло. Кто-то закричал, но Марон продолжала бежать.
Когда она добежала до ручья, силы покинули ее. Упав в нескольких сантиметрах от берега, девушка затаилась. Сердце колотилось с такой силой, что было странно, как его не слышат бандиты. А она слышала их: голоса, шаги, свист. На мгновение ей показалось, что чьи-то легкие руки прошлись по ее телу. Марон зажмурилась и вся будто свернулась, когда совсем рядом прозвучал уже знакомый злой голос:
-Нашел что-нибудь?
-Нет, - ответили ему флегматично. – Если она маг, то опытный. Я ее не чувствую.
-Как такая пигалица может быть опытным магом?! – зашипел бандит. – Ты думай, что говоришь, Дий!
-Это все-лишь мое предположение, - так же равнодушно проговорил тот.
-Твое предположение крайне бестолковое.
-Да как скажешь.
-Тяжело без Хальстена, однако, - хмуро посетовал бандит. – Ладно, идем. Дел по горло еще…
Шаги и голоса стали удаляться, а Марон все продолжала лежать в кустах, ни жива ни мертва. Где-то вдалеке все еще была слышна музыка и смех, которые отдавались в голове перепуганной девушки мрачным набатом. На сыром берегу несчастная пролежала почти полчаса или даже больше, пока окоченевшие тело не начало трясти, а из груди не вырвался протяжный хрип и кашель.