И тем не менее это было самое разумное объяснение. Я оказался в эпицентре трагического недоразумения. Но я не мог приехать домой и весело объявить Марте: «Куку, дорогая, я очень сожалею, но это вовсе не я, а мой брат! Он погиб, а я — замечательный грабитель банков, которого разыскивает полиция всей Европы. И знаешь, по мне, ничего страшного в том, что ты — офицер ГРУ, ШТАЗИ или какого другого пережитка холодной войны, совершенно ничего страшного». Да, не мог. Если Марта действительно офицер какой-нибудь западной, восточной или ближневосточной разведки, то сентиментальность ей точно не свойственна, и, вполне возможно, мое исчезновение из жизни покажется наилучшим выходом, чтобы покров тайны и анонимности по-прежнему укрывал их махинации.
На улице опять шел дождь. По стеклу сползали капли. И я вдруг увидел нас на берегу озера в летний день. Свежий запах воды, по которой бегут мелкие волны. Негромкое теньканье синички. Прохладный ветерок на разгоряченной коже. Глаза Марты, утонувшие в моих. Моя голова у нее на коленях. Она гладит меня по щеке. И я ощутил прилив ненависти к этой женщине, которую так любил и которая предала меня.
Я сделал несколько замедленных вдохов и выдохов. Сейчас не время заниматься Мартой, первым делом надо ликвидировать проблему Макса. И к тому же у меня встреча с Бенни.
На место я прибыл заранее. Дождь лил все сильней и сильней, по тротуарам неслись потоки воды, улицы опустели. В это время года даже при хорошей погоде окрестности виллы Бартон были пустынны, в парках почти никто не прогуливался.
Поставив машину чуть в отдалении, я посматривал на озеро, черное под проливным дождем, на низкое небо, набрякшее темными тучами. Со своего наблюдательного пункта я держал под обзором обе примыкающие улицы, мост и пустую площадку по ту сторону моста.
Два паренька перебежали через мост, прикрываясь портфелями. Они смеялись, весело перебранивались друг с другом. Замерзшие лебеди сбились у чуть выступающего из воды бугорка под укрытие развесистой плакучей ивы. Один из них разбил водную гладь ударом крыльев, его ярко-белое оперение резко выделялось на темном фоне воды и клубящихся туч.
Мне мучительно захотелось закурить. Я обшарил карманы и нашел старую пачку «Лаки» в плаще. Курю я редко, чаще всего, когда жду. А сейчас я как раз ждал. Бенни, подобно мертвецу, мог принять любое обличье. Стекла «ланчи» были подняты, и я слушал, как дождь барабанит по крыше. Запах табачного дыма смешивался с запахом сырости в машине. Я чувствовал, что полон спокойствия. Того неопределенного спокойствия солдата перед атакой, когда внезапно уже ничто не будет иметь никакого значения.
Появился полный мужчина в просторной канадке с натянутым до глаз капюшоном. Правая моя рука скользнула в карман и сняла пистолет с предохранителя, а левая старательно раздавила в пепельнице сигарету. Но толстяк уже удалялся, чуть ли не пополам согнувшись под проливным дождем. Я расслабился. Вот семенит пожилая дама, борясь с зонтиком, который выворачивает ветром. Я представил себе, как она улетает, точно Мери Поппинс, и шлепается в ледяное озеро. Нет уж, я не прыгну в воду, чтобы спасти ее. Хотя знал, что прыгну. Я из тех идиотов, что прыгают. Я отвел взгляд от дамы, чтобы вытащить новую сигарету, а когда поднял его, старушка прижимала ствол кольта сорок пятого калибра к стеклу и улыбалась.
Бенни! Я почувствовал, как сердце у меня падает куда-то вниз, и скользнул рукой к карману, но он крайне мрачно покачал головой: дескать, не делай этого. «Опусти стекло», — прочел я по его накрашенным карминной помадой губам. Я подчинился. Ствол кольта уперся мне в нос. С зонтика Бенни на его шикарный зеленый плащ стекала вода. Глаза холодно улыбались из-под очков в металлической оправе; я четко видел наведенные гримом морщины и накладные кудряшки на лбу. На нем была кокетливая черная шляпка с маленькой вуалеткой. Я молчал. Бенни стволом кольта заставил меня приподнять голову.
— Жорж, твоя жизнь не стоит и гроша.
— Знаю, Бенни.
— Жорж, я в бешенстве.
— Бенни, это ведь я предупредил тебя в Брюсселе, и ты это знаешь.
— Кто угодно может подшиться под Атоса. Макс сказал, Жорж, что ты подсадная утка.
— Макс врет. Он послал убийц к Филу, он украл деньги, он натравил вас на меня.
— Докажи.
— Фил у меня в топке, Бенни. Кучка золы. Хочешь сходить посмотреть?
— То, что ты убил Фила, ничего не доказывает, Жорж. Я по-прежнему в бешенстве.
Но все-таки он на миллиметр или два отодвинул ствол от моих ноздрей. Я чуть свободней вздохнул:
— Бенни, Макс работает на палестинцев. Он все время надирал нас. Он выдал тебя легавым. Он послал ко мне Фила. Он с самого начала вертел нами. Поверь мне, Бенни!
— Жорж, дело обстоит так, что, если поверишь одному, второго придется убирать. Мне нужно поверить либо тебе, либо Максу.
— Бенни, я сижу в дерьме по уши! Я отказываюсь от своей доли, мне на нее накласть, только отвяжитесь вы с Максом от меня, на меня сейчас другое дело навалилось.
— Ты отказываешься от двухсот пятидесяти тысяч бельгийских франков, потому что у тебя есть дельце получше, так что ли?
— Я ничего не могу тебе объяснить. Я попал в грандиозную задницу.