Когда веселье, вызванное обновками, улеглось, чуть было не произошла ссора.
Все, что взято было с барж, кроме ружей и пороха, Рощин решил раздать по окрестным деревням и селам. Об этом он и сказал товарищам.
— Не наше это добро. Не нами нажито. У бар отнято. И те не своим горбом нажили, а крестьянским. Так куда ж его девать? Отдать надо тем, кто в него свой труд вложил.
— Правильно! — поддержал Парфен.
— Это что же, выходит, я голову под пулю подставляй, то добываючи, а владеть им мужик будет? — подал голос Тимоха.
И сколько потом ни доказывали ему Василий с Парфеном справедливость такого раздела добра, он стоял на своем.
— Вы мне байки эти не рассказывайте. Мой батька покойный тоже говаривал: дескать, кесарево — кесарю, а богово — богу. А по-моему, не так: владей Фадей Матреной, пока сила есть!
Долго спорили с ним Василий, Парфен и присоединившийся к спору Митька. Тимоха никаких резонов признавать не хотел. Так и легли они спать, не придя ни к какому решению. А наутро обнаружили, что Тимоха куда-то исчез.
На дальних плесах Верхнего пруда угасали отсветные огни солнечного заката. Певшие весь день наковальни молотовых фабрик приутихли. День подходил к концу. Андрей Родионович встал из-за стола, за которым работал, подошел к окну, широко распахнул его дубовые створки. Любовным взглядом окинул видневшуюся из окна знакомую заводскую картину: приземистые туловища домен, дымные корпуса плющильных и молотовых фабрик, складские сараи. Все это пряталось за исполинским телом плотины, отгородившей заводские строения от хмуро притаившейся за ее спиной огромной массы воды.
Сразу за заводом вдоль берега пруда тянулись скотные дворы.
А дальше, насколько глаз хватал, все шел лес и лес: сосна, ель, береза, липа, осина, ольха. Сплошной зеленый массив. Зеленое золото.
По всей округе разбросаны были заводы. Их стало теперь более тридцати. Два Выксунских, Унженский, Велетьменский, Гусевской… В Сноведи, Ермиши, Илеве и многих иных местах делали работные железо и разные вещи из него, ставя на изделиях тавро Баташевых: гордый олень в чистом поле.
А опричь заводов — сотни рудников. Несколько десятков сел и деревень. Тысячи работных, крепостных и приписанных к заводам крестьян, создающих все новые и новые богатства.
И над всем этим хозяин он — Андрей Баташев!
Тень горделивой улыбки скользнула по смуглому лицу Баташева и тут же исчезла.
«Нет, не полновластный хозяин я всему этому. Есть еще один. Брат Иван».
Андрей отошел от окна, присел на низенькую софу и задумался. В последнее время не раз возвращался он мыслями к той ссоре, что произошла между ними в Москве.
Многого достигли братья за последние годы. Их состояние оценивалось ныне знатоками не в один миллион рублей. Чего только нет в их владениях! В роскошных садах и парках, окружающих господские дома, растут заморские деревья, живут диковинные звери и птицы. Десятки слуг готовы в любой миг бежать сломя голову, исполняя барское приказание. Соседние помещики со страхом и почтением относятся к ним, некогда безвестным внучатам тульского кузнеца. Да что помещики! Сама императрица жалует их, называя своими верными слугами.
Баташеву вспомнилось, какого шума наделал минувшей зимой его подарок Потемкину. Питерский доверенный Баташевых Белобородов о том отписывал так.
В самый разгар веселья первого января, когда светлейший князь Потемкин праздновал в Таврическом свое тезоименитство, вдруг распахнулись двери, и мажордом провозгласил:
— Срочно и нарочито посланный гонец от господина коллежского асессора заводчика Баташева!
За гонцом двое слуг несли тяжелую корзину. Поставив ее при всеобщем молчании на стол, они удалились. Гонец подал в руку светлейшему письмо Андрея. Тот, недовольно хмурясь, развернул его и вслух прочитал:
«Вам в столицах северных сие в диковинку, а мне для моих теплиц дров не занимать. Угощайтесь во славу, князь Григорья».
Корзина была полна апельсинов, персиков, абрикосов, выращенных в оранжерее Выксунского парка. Когда ее открыли, Потемкин первый захлопал в ладоши и воскликнул:
— Вот это удружил, так удружил! Ну, молодец!
Желая отблагодарить за удовольствие, доставленное светлейшему, императрица прислала Баташеву орден.
Все шло так хорошо. И вот теперь словно туча надвинулась — произошла между братьями ссора. С течением дней она не только не ослабла, а даже усилилась.
«Чего Ивану хочется? Быть главным в делах? Он для этого непригоден. Оторвался от заводов, да и характером мягковат. На купца больше похож, не на заводчика. Характером мягковат, а хитер. Как лиса. Силой с волком не справится, а обмануть может».