— Пешим, пешим я! Тише едешь, дальше будешь…
На улице, по пути к своей избе, Сергей встретился с Евсеем. Бородач куда-то торопился; рваный, в заплатах, пиджак на нем широко распахнут, на скулах — капли пота.
— О, явился! — заговорил он, отдуваясь. — А мы уж спосылать за тобой собрались… Румянцев-то вернулся, и такие, такие вестушки у него, что… ай-яй-яй!.. Эх, сидим мы в глуши, ничего-то не ведаем… Про разбой на Лене-реке слышал?
— Да откуда ж, чудак, мог я, сидя в зимовье, о чем-либо слышать! — откликнулся Сергей досадливо. — Что же такое на Лене? Ну?
— Да то ж, выходит, самое, что и в Питере было, в генваре пятого… Не унимаются палачи Николки!..
— Опять… кровь?! — воскликнул Сергей, поняв, что говорил Евсей про то, о чем слышал он уже от Алены.
— Кровь и есть! — подхватил бородач. — Приисковых-то на Лене, как и тех, питерских, свинцом угостили… Отчаялись с голодухи люди, да всем миром к начальству, а начальство, заодно с капиталом, огонь по ним… Сотни душ уложено!.. — Он тяжело перевел дыхание, огляделся. — Ну, побежал я… Оповестить всех своих должен… Ввечеру сходка! Румянцев созывает… А ты заворачивай-ка к нему, о всем в подробностях узнаешь.
Поколебавшись, Сергей решил заглянуть прежде всего к себе, сгрузить винтовку, ягдташ.
— А к тебе еще на зорьке тот… усатый… приходил! — сообщила, здороваясь, Акимовна.
— Румянцев?
— Он! Шибко обрадовался, что на ногах ты… Наказал, чтоб я тебя, как только покажешься, без промедленья к нему слала… Слушай-ка, Сергуня! — остановила она его, когда он повернулся к двери. — До коих же пор этакие беды в народушке нашем жить будут? Вон чего Аленушка-то обсказывала…
— Слышал, Акимовна, слышал… Нет, не век страдать народу… Придет черед — смахнет он с себя все беды… И тех, кто насылает их, беды-то!..
— Пошли, господь… — закрестилась Акимовна.
— А где же гости? — спросил он с порога. — Пусть в светелке располагаются, я у Румянцева заночую…
— Гостечки коней на ночлег устраивают, а сами при них же, на сеновале… Не зима, чай.
Он уже спускался с крылечка, а она продолжала говорить, урезонивая постояльца возвращаться, не стесняясь, на ночевку домой.
Румянцева застал Сергей на месте, в просторной горнице Егорыча, к которому перекочевал железнодорожник перед самым отъездом старика в город. Впустив гостя, Румянцев бросился к столу, сгреб на нем пачки каких-то бумаг и вслед, расхохотавшись, оставил бумаги в покое.
— Кого-кого, а тебя-то опасаться не пристало… — говорил он, обнимая Сергея. — Значит, молодцом? Ого, даже загореть успел… Если бы только знал ты, как мы с Егорычем переживали за тебя, хворого, в разлуке… Так ведь нельзя было иначе, без разлуки-то: столько дел, забот да хлопот выпало на наши головы, что просто и на себя оглянуться не было времени…
— Выходит, вместе с Егорычем находился ты? — спросил Сергей, располагаясь за столом в сторонке от бумаг.
— И вместе и врозь… всяко бывало! — откликнулся живо Румянцев. — Я и в Минусу заглядывал… Сколачиваем, дружище, на всех парах сколачиваем окопчики большевистские… Согласно этих вот наставлений! — коснулся он рукою бумаг на столе и пояснил: — Решения Пражской конференции…
— Как! — воскликнул Сергей и невольно подался к бумагам. — Уже добыли?
— С Оби, из Ново-Николаевска, материалец заброшен… Обские-то товарищи по «цепочке» из самой столицы получили его, да еще размножить ухитрились… Вот! — вскинул он Сергею листки. — Однако с этим разберемся еще… О себе докладывай… Каково самочувствие, настроеньице?.. Мечту-то о «прогулочке» не кинул, разумеется.
— Сплю и вижу себя там… откуда прибыл! — возбужденно отозвался Сергей. — Да и время не такое, чтобы сиднем в глуши сидеть… Александр Мироныч, дорогой! — привстал он за столом. — Что такое на Лене? Говорили мне мимоходом… И потом… где же Егорыч? — продолжал он без связи с только что сказанным. — Пора бы ему вернуться…
Румянцев нахмурился, в серых, дружелюбно перед тем внимательных глазах его как-то вдруг задичало, и еще ниже, к самому бритому подбородку, сник, подрагивая, пышный навес его усов.
— Худое что с Егорычем? — видя эту перемену в лице товарища, толкнулся к нему Сергей.
— Успокойся, с Егорычем все благополучно… Ты вот о Лене помянул…
Не договорив, он громыхнул табуретом, проделал шаг в сторону, вернулся и наотмашь опустил кулак на столешницу.
— Ох, я бы этих… английских бандитов с их русскими компаньонами… хозяев тамошних приисков… всех бы, всех перевешал!.. Ты подумай только: расстрелять безоружных рабочих! Встретить их свинцом, прикладами в момент, когда люди мирно, — понимаешь: мирно! — шли к администраторам, чтобы объясниться с ними… Чтобы принести им жалобу на свои муки, притеснения, издевательства… Какое варварство! Да ведь это же страшнее людоедства, черт побери!..