негромко напевают девки.
Растет машина… Уже на колесах платформа, уже гремят цепи при поворотах зубчаток, уже посверкивает на солнце тонкое мотовило, похожее на игрушечный остов мельничного колеса.
Погожим утром, когда над избами еще висел молочный пухлый туман, из распахнутых ворот Акимова двора, величаво покачиваясь, двинулась на тонких транспортных колесах сноповязалка.
Монтер, откинувшись на гибком сиденье, уверенно кричал на лошадей:
— Эге-е, ше-елу-удивые-е!..
Пестрая шумная толпа из подростков, баб и мужиков, во главе с Акимом и дедом, спешила вслед. Позади, верхом на чалой, ехал Петрунька, держа под уздцы другую лошадь. Он свысока поглядывал на людей, нетерпеливо бил голыми пятками в бока чалой и кричал:
— Береги-ись!..
Торопливо хлопали калитки, скрипели ворота. Из густых косм тумана выплывали новые и новые лица. Подошел толстый, краснощекий староста и долговязый лавочник, облаченный в жилет поверх рубахи, с длинною, болтающеюся на животе цепочкой от часов. Оба как-то особенно почтительно поздоровались с Акимом и примкнули к толпе. Те, что шли у самой машины, косились на нее и вполголоса толковали:
— Хитро, надо быть, все… Забава!..
— Будет ли толк-то?
— Знамо, будет! На то — вершат…
— Не скажи…
Мальчишки бежали впереди и первые распахнули ворота поскотины.
Всходило солнце, ломкие лучи вязли в тумане, зажигая его там и сям вишневым соком.
Алая пыль воскурилась по дороге, бессильно падая в толпу.
Стали у грузно кренившейся под росою пшеницы.
— Ну, вороти на сторону! — закричал монтер. — Гей, нечего лезть под ноги!..
В его руках зазвенел ключ, забелели полотна. Он приговаривал:
— Гляди, хозяин, чтобы полотна у тебя в аккурате были… За пряжками следи, слышь?..
Потянулись томительные минуты молчания.
— Пошто не приступат? — слышались нетерпеливые голоса.
— У вас не спросились! — откликался из-под платформы монтер.
— Нельзя, — рокотал осипший бас старосты, — вишь, роса, а по росе жать негоже!..
— Верно!..
— Пошли, вы! — кричал на окруживших машину мальчишек остролицый, сухонький и проворный Степан, переселенец.
— Леонафту-то припасли? — слышался его голос, полный тона знатока. Степан «видал виды» и в Орловской губернии сам робил у помещика на «этакой-то».
— Поди, припасли, — тихо замечал лавочник, косясь в сторону монтера.
— То-то!.. Ножи-то поднять надо!..
— Эк, без тебя-то не знают!.. — кричал монтер.
— Нам што… — обиделся Степан. — Мы только…
— Тпру, стой!..
— Затяни постромки! — звенел уже в другом конце голос монтера. — Подай шпагат!..
Несколько человек, толкая друг друга, услужливо бросились к нему.
— Она у тебя, Аким, не пужлива?
— Нет…
— То-то! Разнести может… впервой-то…
— Винт, однако, не на ту… сторону… — встревожился опять Степан.
— К бабе своей ступай! — советовал монтер. — Ей указывай!..
— И старики сюда же приперлись, — скалил зубы безусый парень.
— Антиресно!..
— Отойди, ребята! Не напирай!..
— Пшел, Ваньша! Угодишь, чертенок, под косу…
Дрогнул, потянулся вверх туман: осилили его острия лучей. Зачернел лес в стороне, и вспыхнул пшеничный клин.
— Уйди, брюхо про-о…
Вдруг затихли людские голоса.
— …по-о-ррю!.. — угрожающе предупредил монтер, косясь на ребятишек.
Стали полукругом, тесно сомкнулись. Ребята молчаливо, скользкие, как угри, протискивались наперед. Бабы ловили их за руки и не пускали от себя. Лишь беспокойно, невидимый в тумане, кричал чибис, да насвистывал где-то в стороне, шныряя в кочках, куличок.
Монтер постучал ключом под снопоносом, покрутил ручку у платформы, и она, дрогнув, тихо подняла зад, уставивши острые свои зубья к коричневому корневищу пшеницы.
Петрунька горящими глазами следил за каждым движением монтера. Вот надвинул тот покрепче картуз, взял в руки бич, подержал, бросил его и полез на сидение. Аким торопливо подал концы вожжей.
— Ну, го-о-споди благослови!..
Аким первый снял кошемную шапку, и все, у кого головы были покрыты, сделали то же. Притаили дыхание. Теперь было слышно, как густо сопит толстый староста.
Монтер тронул вожжи, заглянул вперед.
Петрунька перегнал отца и вскочил верхом на переднюю лошадь.
— Пош-е-л!..
Лошади рванули, машина вздрогнула и с сухим шорохом, прищелкивая, как большая птица, плавно двинулась вперед.
Люди, толкая друг друга, давя и напирая, бросились вслед.
— Но-но-о! — кричал монтер, упруго откинувшись и с силою двигая рычагом.