— Куды? Нет начальника!..
— Да мне он не нужен, — вежливо произнес губернатор. — Схожу молока купить… — И пошел к двери.
— Постой!.. — крикнул солдат, но было видно, что не знал он, как быть: и губернатора боялся отпустить, и не хотел покидать в недобрых руках часы.
— Пускай идет, — буркнул столяр. — Из окна последим!..
Ночью выпал дождь со снегом, и теперь в тугом свежем воздухе было бело и сине. Снег таял, выпячивая мокрый асфальт, с крыш капало, чирикали воробьи, в зеленоватом, свежеомытом небе бродили лохмотья облаков.
По всему перрону, на площадке, у будки, и дальше, по мокрой и снежной, точно обрызганной сметаной, линии были солдаты. Сидели кучами, вразвалку, пили дымящуюся бурду из жестяных кружек, жевали хлеб. Тут же искали вшей в портках, стоя в исподнем.
Перекликались и весело гоготали, будто для них не существовало долгопутного изнурения, точно грязь и вши, забота о семьях и тревога за будущее не мучили их.
Проходили молодые, безусые, только вчера испеченные офицеры, и никто не обращал на них внимания. Солдаты потоком выливались из раскрытой пасти вокзала, бежали в одиночку по путям, гремя манерками, торговались на углу, у лавочек, с бабами, привлекали их к себе, ощерив зубы, и напевно ругались.
Как всегда среди сотен оторванных от семьи людей, было тут шумно, бесшабашно и весело.
Налив молока в бутылку и сунув озадаченной торговке десятку, губернатор поплелся назад, к вагону.
От пестрого гама и воздуха, отливающего атласом, у него закружилась голова. Он остановился, закрыл глаза и слушал, как что-то острое, сосущее приникло к его печени.
— Ну, проходи, проходи! — крикнули ему из кучи солдат. — Замечтался… папаша!..
Губернатор остановил тяжелые бесцветные глаза на курносом лице парня, поморщился и шагнул вперед.
— Эх, яз-зви его! — выругался парень, отряхивая руку. — Пошто на живого ступаешь?..
Губернатор шел, спотыкаясь о тела, ступая на ноги и руки.
— Мать твою пречистую! — гудело вокруг. — Ды стой же ты, обормот!..
— Стой, тебе говорят!..
Растерянный губернатор замер на месте.
— Ишь, рыло наел!.. — посыпались отовсюду едкие замечания. — Интендант брюхатый…
— В окопы бы его!..
— Тоже, жгутами обрядился!..
— Фря поганая!..
Кто-то больно толкнул губернатора в ляжку. Кто-то сплюнул ему на сапог. Темное бешенство прянуло в его сердце.
— Дорогу! — рявкнул он, закатывая глаза. — Мерзавцы!
И пристыл к месту, шумно дыша, выкатив бусые глаза. Одною рукой крепко прижимал к животу бутылку с молоком, а другою поспешно и вызывающе шарил в пустом кармане пальто.
На один миг вокруг смолкло. Затем раздался пронзительный голос:
— Ребята, леворвер у ево!..
Повскочили на ноги, охватили губернатора, навалились.
— А-а-а!.. — закричал он, барахтаясь и отбиваясь.
Солдат караула бежал от поезда.
— Стой, стой! — кричал он, размахивая винтовкой.
Бутылка выскочила из губернаторской руки, описала дугу и, упав на асфальт, разбилась.
— Стой, черти! — орал, прыгая через тела, караульный. — Стой!..
Губернатор вырвался и побежал прочь, в сторону от вагона. Караульный поймал его. Он дико взглянул, узнал, стих и, дрожа всем своим грузным телом, захлипал ртом.
Его пальто с красными отворотами было распахнуто; один погон, старый, позеленевший, болтался на нитке; над обнаженной лысиной штопором торчали сизые завитки волос. Караульный взял губернатора под руку. Солдат с рыженькой бороденькой, рябой и тощий, поднял фуражку, отряхнул и, подмигнув кому-то, нагнал губернатора.
— Покрышку-то возьми! — сказал, подавая фуражку нарядную, с белой кокардой и красным околышем.
— Енерал, ребята… из статских! — крикнул, возвращаясь к своим, солдат.
— А черт с ним, с твоим генералом! — отозвались вокруг. — Будет знать, как солдата ворошить…
— Мало мы его!..
— Ничего, хватит!..
Кто-то, пробравшись от поезда, громко сообщил:
— Товарищи, а вить этот-то в губернаторах ходил!..
— Ды ну-у?.. — откликнулись хором.
— Ей-ей!.. Солдат в поезде сказывал… В Питер его прут, на суд!..
— Эх, жалко!.. — почесал в затылке курносый парень. — Кабы знать, не так поучили бы…
— Учитель какой! — неодобрительно бросил рябой с рыженькой бороденкой. — Чай, он арестант теперь…
— Арестант и есть! — поддержали вокруг.
Рыжебородый ефрейтор в мерлушковой шапчонке поднял руку.
— А молоко-то мы ему того… раструсили! — сказал он, указывая пальцем на белевшую в осколках лужу.
— Молоко зря! — отрезал высокий детина с шинелью в накидку. — Молоко — не причина!..