Всё это получилось как в математике, от противного. Принимая решение, я думала только о том, что убить маленькое, но уже человеческое существо не смогу. Но ведь всё это не только вопрос человеческой жизни и смерти, но ещё и вопрос любви. Смогу ли я любить своего ребенка, если даже не знаю, хочу ли его вообще? Прямо сейчас моим главным чувством была совсем не любовь, а растерянность.
Перед глазами маячил идеальный образ матери: погружённой в себя, в общение с будущим малышом, разговаривающей с ним, поющей ему песни. Уже любящей и мечтающей о встрече. Но за собой я ничего подобного не замечала и близко, один только страх. Может, это и нормально — находясь во враждебной тебе обстановке, бояться стать беспомощной, но кроме этого нормального явления должно же было быть и ещё что-то! А ничего не было! Я защищала этого ребёнка так же, как стала бы защищать вообще любого ребёнка, если бы пришлось. Разве это правильно для матери?
— Волнуешься? — по-своему истолковав мое молчание, спросил Дэн.
Я снова лишь кивнула в ответ. Еще и Совет этот на мою голову… Наверняка там меня будут рассматривать, как кобылу на базаре, да ещё и требовать чего-нибудь попытаются.
— Не волнуйся. Им придётся тебя поддержать.
Не удержавшись, я фыркнула. Не то, чтобы прямо придётся. Некоторые, полагаю, сделают это с радостным энтузиазмом. Но вот почему они это сделают — вопрос совершенно отдельный. И ответ на него мне неизвестен. То есть, известен, конечно, но в самых общих чертах.
Для чего вообще кому-то может понадобиться объявлять наследником ребенка? Вестимо, чтобы самолично дорваться до реальной власти. Ведь понятно же, что младенец может исполнять только символическую роль, а управлять страной должен взрослый. Вот мне и хотелось знать, кто конкретно взрослый будет делать это от имени моего сына.
Герцог? Возможно, он попытается. Но с учетом рассказанной Дэном истории про Дирос становится очевидно, что он если и не марионетка, то человек, всё равно не свободный в своих решениях и поступках. Лишь дополнительная ширма для герцогини, наверняка желающей вернуть себе если не корону, то хотя бы власть.
Всё сводится к одному. Я продемонстрировала гордость и строптивость, леди Сальвина сделала вид, что впечатлилась и отступила. Ну правда, почему бы и не отступить, дав мне немного порадоваться своей победой в сражении, если общий исход войны всё равно выйдет в её пользу?
— Как думаешь, — стараясь, чтобы голос звучал как можно ровней, спросила я, — кто станет регентом, или как там у вас называется эта должность?
— Астиэд. Запомни слово, пригодится. Означает, правда, то же, что и «регент». И обычно его выбирают из числа лордов.
— Каким образом?
— Не знаю, — развёл руками Дэн. — Этого никто ещё не делал. В смысле, в законе записано, что регент выбирается, но обычно… обычно его имя называет в своем завещании предыдущий правитель. А Ар…
— Поняла, — фыркнула я, захлопывая книгу и поднимаясь из-за стола. — Пойду спать. А то завтра, сдаётся, с утра начнутся сборы, беготня…
— Спокойной ночи.
Уходя, я улыбнулась в ответ.
Спокойные ночи из несбыточной мечты в последнее время неожиданно превратились в явление самое привычное. Никаких подозрительных сновидений, никаких больше призраков. Даже немного скучно. И очень, очень досадно.
Вертясь в кровати с боку на бок, я всё больше злилась. На Лерею и особенно на Арладана. Засыпали меня загадками, приоткрыли самый краешек тайны и пропали оба, будто их и не было. Неужели нельзя было просто рассказать правду, объяснить толком, что от меня требуется? Но нет же, вместо этого все как сговорились ограничиваться недомолвками. Найди им, видите ли, драконий камень. Сейчас, уже прямо бегу, теряя тапочки. Ох нет, простите, не бегу. Я же не знаю, куда бежать-то. Может, туда вообще лететь надо, а я, экая досада, не умею.
И с какой, собственно, стати я должна куда-то бежать и что-то искать? Ладно Лерея, но Арладан-то мог проявить предусмотрительность! Хотя бы завещание написал, что ли. Или мне толком объяснил, что да как, и кому можно верить. Ведь не может же быть, чтобы совсем никому нельзя было!
— Может…
Рывком сев в постели, я подтянула одеяло повыше и оглядела комнату. Точно, стоило возмутиться исчезновению снов, как извольте радоваться — очередной пожаловал. Явился, не запылился. А я даже не заметила, как уснула.
— Это не сон, — продолжил знакомый до боли голос.
— Ещё лучше, — выпалила я вслух, а мысленно составила самое изощрённо непристойное ругательство, на какое оказалась способна. Читает мои мысли? Вот и пускай насладится.
— Хочешь ответов?