— К чему такие сложности? — несколько удивилась я. — Разве напрямую не выгодней?
— Выгодней, конечно, — согласился дракон. — Но люди последнее время стали слишком любопытны и назойливы. Если общаться с ними долго, воображают, что стали друзьями, и норовят напроситься в гости. А то и вовсе незваными заявиться.
— То есть? — не поняла я.
— Выслеживать нас начинают, чтобы до легендарных драконьих сокровищ добраться, — пояснил Лоарн. — Или даже проще: хватают кого-нибудь и начинают дорогу выпытывать.
— Выпытывать — это в буквальном смысле? — поёжилась я.
— Да. Потому больше двадцати-тридцати лет отношения поддерживать нельзя. Вот и приходится менять по кругу: двадцать лет с одними соседями, потом с другими.
Я взяла из развёрнутой папки верхний лист и погрузилась в его изучение. Рассказ дракона заставил меня почувствовать себя неловко. И именно за то, что я никак не могла ни изменить, ни исправить — за свою принадлежность к роду человеческому. Лоарн угадал моё настроение, ободряюще потрепал по плечу и заметил:
— Не бери в голову. На свете много хороших людей, страшна только толпа. Точно так же и драконы не самые приятные существа, когда в стае.
— У вас и стаи бывают?
— Бывают. Бывали, если точнее, — вздохнул Лоарн. — Когда ещё разные племена воевали между собой за территории. Но это давно было очень, ещё до Нашествия.
— Нашествия людей?
— Какой там. Нет, тут люди ни при чём. Случался у нас однажды прорыв границы с одним параллельным миром. Набежали жуткие полупризрачные твари, жрущие всех подряд. Наши шкуры были у них любимым трофеем, хотя и человеческими головами они тоже не брезговали. Долго воевали с ними. В конце концов истребили. Люди снова расплодились больше прежнего, а нас так и осталось мало. Зато теперь можем изображать из себя великих и мудрых, хоть по сути ничем и не лучше.
Я передёрнула плечами. Как страшно жить… А вдруг опять случится прорыв какой-нибудь? Или пришельцы нарисуются, чужие там или хищники. Раньше я к этому относилась как к скверной фантастике, а это, оказывается, было вполне себе суровой реальностью. Значит, и в моём мире теоретически тоже.
— Хорошо, что такие прорывы редкость, — мрачно договорил Лоарн. — Смотри, нашёл. Это список реликвий, отправленных в Северное хранилище. В том числе и драконий камень.
— Вопрос в том, почему он не вернулся в храм, — задумчиво протянула я. — Разве это не было бы логично?
— Вернулся, — растерянно заметил дракон, тыча пальцем в последний абзац на листе.
Я посмотрела. В самом деле, по документу выходило, что всё вывезенное из храма в количестве трёх ящиков, список содержимого каждого смотри выше, туда и было возвращено по окончании ремонтных работ. Повеяло чем-то до отвращения знакомым: по бумагам мост есть, а по факту нет и не было. И не будет.
— Осталось понять, когда состоялась кража, — фыркнула я. — Ещё в хранилище или уже в храме.
Тут стоило, пожалуй, порассуждать логически. На открытие храма наверняка собралась куча народа, ожидающая возвращения реликвий. Украсть главную из них у этой толпы из под носа трудно. Да и шуму вышло бы слишком много. А его, по всему судя, не было вовсе. И это тоже в известной мере странно.
Толпа же наверняка была, так? И собралась она там преимущественно той самой главной реликвии ради. А реликвию-то им и не показали. Скандал? Ещё какой! Но его, скандала, не было. Значит, что, показали, а потом спёрли, когда всё поутихло? Или объяснили, почему не показали? А как тут объяснишь?
Опять-таки, если бы кража была совершена из храма, только позднее, это был бы случай заметный и обсуждаемый. Поди не каждый день божественные артефакты пропадают. Но как-то непохоже, чтобы подобная история имела место. Что, таким образом, остаётся?
А остаётся только одно: кто-то, пользующийся большим доверием публики, сообщил, что драконий камень в этом храме храниться больше не будет. Народ погрустил, попечалился, да и забыл туда дорогу. И никто не удивился, никто не стал задавать вопросов. Осталось понять, кто бы это мог быть. Жрец? Правитель? Просто какой-то национальный герой?
— О чём задумалась?
Лоарн, как раз закончивший перебирать остальное содержимое папки, положил свою ладонь на мою. Я чуть скосила глаза, глядя на его пальцы. Тёплые и сухие, и прикосновение было приятным. Надёжным каким-то, успокаивающим. Прикрыв глаза, я медленно вдохнула и выдохнула. Как вообще можно отыскать столько смыслов в таком простом прикосновении? И зачем?
— Кто у вас вообще решает судьбу таких артефактов? — спросила я, осторожно убрав свою руку.