Он прямо посмотрел королеве в глаза, и Эйле пришлось признать, что он действительно похож на человека, способного дать совет королеве. Каким бы молодым и несносным он ни был, когда они спорили, он был достоин своего титула, и, несмотря ни на что, Эйла почувствовала прилив гордости.
– Ваше величество, – продолжил он, – если нам удастся заключить союз с Таррином, то, возможно, они предоставят нам своё оружие.
– Мне нужно подумать, – сказала Джунн голосом девушки, которой она и была. – А тебе нужен отдых, советник. Когда ты в последний раз спал?
– Два дня назад, наверное, – сказал Сторми почти застенчиво.
Королева вздохнула:
– Иди к маршалу, а потом – в постель.
Эйла перевела взгляд с одной на другого. Они определённо казались знакомы ближе, чем королева и советник. Она могла бы поклясться, что только что заметила искорку тепла в глазах Джунн, даже когда та отчитывала Сторми.
С другой стороны, кисло подумала Эйла, всего пару часов назад Джунн танцевала и смеялась с Бенджи. Возможно, она слишком фамильярна со всеми.
На этом встреча закончилась. Эйле ужасно хотелось схватить Сторми за рукав, прижать к себе, убедиться, что он снова не исчезнет, но она знала, что это детское желание. Это была долгая ночь, Сторми два дня не отдыхал, и оба нуждались во сне.
Он обещал, что они поговорят завтра. Эйла поверила ему. Она должна. Её брат восстал из мёртвых – она не позволит ему исчезнуть снова.
8
Лагерь людей находился немного ниже по течению реки, укрытый еловой рощей. Это был всего лишь небольшой участок лесной подстилки с расчищенным подлеском, где было достаточно места для костра и нескольких циновок для сна. Неподалёку стоял привязанный ещё один пони, маленький толстый чалый. Люди ездили на пони и рабочих лошадках, а не на чистокровных лошадях, как Делла. Крайер надеялась, что они не заметят, насколько Делла хороша. Во время короткой поездки к лагерю Крайер придумала себе легенду. Так она хоть отвлеклась от ужаса последних нескольких часов: напавшей на неё Рози, чудовищ на берегах реки, вида их горящих трупов. Крайер решила, что она человеческая девушка с северо-запада, живёт в предгорьях Адероса, вдали от столицы и дворца правителя. Её родители умерли, и у неё нет братьев и сестёр. Она направляется в портовые города на побережье Стеорранского моря, где ей предстоит сесть на корабль, следующий в Тален, столицу Варна. Она едет в Варн, потому что в Рабу её больше ничего не держит.
Когда юноша, который первым окликнул её, спросил, как ее зовут, Крайер ответила:
– Эйла.
Это имя таяло на языке, как сахар, но затем появлялся горький металлический привкус.
– Рад встрече, Эйла, – сказал он. – Я Хук.
Она просто кивнула. Чем меньше она говорит, тем меньше шансов, что в ней узнают автома. Хуку, казалось, было всё равно, разговорчива она или нет. Он был симпатичным парнем с широкой зубастой улыбкой. Ему не могло быть больше 20 лет, и Крайер удивилась, как кто-то столь молодой стал вожаком такой банды. Затем, украдкой оглядев семерых других людей, Крайер поняла, что Хук был самым старшим. Остальные на вид были примерно того же возраста, что и Крайер, или даже моложе. И она только что наблюдала, как эти люди без малейшего колебания убили двух монстров и подожгли их тела.
"Что с вами всеми случилось? – думала она. – Как вы пришли к такой жизни?"
Но, возможно, она уже знает ответ.
Теперь, сидя с ними в кругу вокруг тлеющего походного костра и угощаясь сухарями и солёной рыбой, Крайер опустила глаза. Огонь был лишь кучей тлеющих угольков – Хук объяснил, что чудовищ привлекает свет, – но она продолжала опасаться, что в её глазах мелькнёт золотистый отсвет, и её тут же разоблачат. Продолжать играть оказалось труднее, чем она могла ожидать, а ведь она занималась этим всего один вечер. Нужно было столько всего помнить: ровно дышать, регулярно моргать, не стоять слишком неподвижно, не двигаться слишком плавно, не опускать глаза, и, ради всего святого, не говорить, как дочь правителя. Она была безмерно благодарна за грязь на лице, скрывавшую её Рукотворную кожу.
– Итак, Эйла, – сказал Хук, когда все наелись. – Что привело тебя в эти края? Глупо ехать в одиночку по Тенистым землям, не так ли?
– По каким Тенистым землям?
Хук широко раскрыл глаза, и внезапно все повстанцы посмотрели на Крайер. Выражения их лиц варьировались от удивления до любопытства и... настороженности.
– Я думал, слухи распространились почти повсюду, – сказал Хук. – Сейчас весь юг опасен, подруга: от западных гор до восточных берегов. Особенно плохо здесь, у южных поместий. Ты действительно ничего не слышала?
– Я уже несколько недель одна, – пробормотала Крайер.
– Ну, ладно. Вот что тебе следует знать: мы называем этих черноглазых тварей "тени". Раньше они были автомами. Но они даже более смертоносны, чем обычные пиявки – они сильнее и быстрее. Насколько мы можем судить, они не чувствуют боли, а если и чувствуют, это их не останавливает. Они жестоки и кровожадны. И их практически невозможно убить, если точно не знать, как это сделать. Подойдёшь к ним слишком близко – и ты труп, добро пожаловать в ад.
Какая-то женщина подняла бурдюк с водой:
– Ура!
– Почему вы называете их "тени"? – спросила Крайер.
– Они стали такими после приёма какой-то подделки под сердечник или, может быть, отравленного камня-сердечника. Он называется Паслён. Никто точно не знает, что это такое, только от него пиявки превращаются в чудовищ.
Значит, её подозрения были верны. Таково действие Паслёна Кинока. Именно это случилось с Рози. И, должно быть, именно поэтому Кинок так отчаянно пытается найти Турмалин. Его эксперимент провалился.
Он, должно быть, в ярости.
Крайер почти улыбнулась, пока не вспомнила, что "тени" были её же Вида. Те две "тени" с реки – кто они? Дворяне из южных поместий? Путешественники? Просто два автома из соседнего города? Они, должно быть, были последователями Кинока, сторонниками Движения За Независимость, но всё же. Никто не заслуживал такой судьбы.
"Кроме Кинока," – подумала Крайер, удивляясь сама себе.
– Откуда берётся Паслён? – спросила она Хука, по-прежнему пытаясь понять, много ли известно людям.
Тот обменялся взглядом с женщиной, которая крикнула "ура". Её звали то ли Бри, то ли Мир. Она вместе с кем-то ещё выловила тело второго монстра из реки и притащила на сожжение. В отличие от остальных, она была похожа скорее на жительницу Варна, чем Рабу – с вьющимися волосами цвета летней пшеницы.
Бри-или-Мир наклонилась вперёд, тлеющие угольки отбрасывали странные тени на её лицо.
– Если ты так долго путешествуешь в одиночку... Что тебе известно о скире по имени Кинок?
Много ли могла бы рассказать Эйла, беглянка с северо-запада?
Нет, это неподходящий подход. Крайер хотелось узнать как можно больше о Киноке, – что угодно, чтобы уничтожить его. Она не собиралась защищать ни одного из его секретов. Если она не скажет ничего, что изобличало бы её как леди Крайер, то может рассказать этим людям всё, что угодно. В конце концов, у них те же цели, что и у неё.
– В последний раз, когда я останавливалась в деревне, – сказала Крайер, тщательно подбирая слова, – я разговаривала со служанкой, сбежавшей из дворца правителя.
Теперь она привлекла всеобщее внимание. Восемь пар глаз были прикованы к ней.
– Моя информация в обмен на вашу, – предложила она.
– Достойное предложение, подруга, – фыркнул Хук. – Но нам лишь известно, что скир Кинок как-то связан с Паслёном. У нас есть контакт… ну, у нас был контакт, – он закрыл глаза и стукнул себя в грудь двумя пальцами, и другие повстанцы сделали то же самое. Крайер быстро повторила за ними. – Да примут тебя звёзды, Роуэн, – мягко сказал Хук.
– Да примут тебя звёзды, – пробормотали люди в унисон, но Крайер была слишком ошеломлена, чтобы сделать то же самое. Роуэн. Она помнила это имя. Роуэн, женщина, участвовавшая в беспорядках в Элдерелле – деревне всего в дне пути отсюда. Женщина, которую хорошо знала настоящая Эйла. Женщина, которую убили прямо у них на глазах, повергнув Эйлу в безмолвное горе с пустыми глазами.