– Я стар, детка, – говорит Лео. – Ещё моя нога… Я не могу быстро ходить. Я буду вам обузой, и от этого погибнем мы все, – он смотрит на отца Эйлы. – Янн, прошу тебя. Ты знаешь, что я прав. Ты знаешь, что нужно сделать.
Где-то вдалеке раздаётся звук боевого рога.
Крайер этот звук знаком.
– Идите, – в бешенстве говорит Лео. – Обойдите озеро. Вы знаете, где спрятана лодка и вёсла. Когда наступит ночь, переплывите озеро – и окажетесь в Рабу. Прошу вас, Янн и Клара. Вам надо спасти ребёнка.
– Если я переживу ночь, встретимся в бухте Королевы, – говорит Лео. – Встретимся там, Клара. А пока оставьте меня здесь.
– Нет! – говорит Клара, но Янн кивает с мрачным видом.
– Возьми это, – говорит Лео, залезая за воротник рубашки и вытаскивая оттуда ожерелье. Медальон с восьмиконечной звездой, красным камнем, тот самый медальон, который Крайер держит в этот самый момент, 16 лет спустя, в дебрях южного Рабу. – Возьми его, Янн. Сохраните его. В нём наша история.
– Сохраню, – откликается Янн, надевая ожерелье себе на голову и пряча его под рубашкой. – А как же сердце?
– Оно останется со мной, – говорит Лео. – Теперь идите!
– Отец, – всхлипывает Клара, покорно идёт за Янном к озеру, к Крайеру. – Отец, мы будем ждать тебя в бухте Королевы. Увидимся там, хорошо?
– Хорошо, – говорит Лео. – Конечно, дочь моя. Скоро увидимся.
Янн и Клара отворачиваются, и снова звучит боевой рог, похожий на крик умирающего животного, и мир...
* * *
…пропал.
Крайер открыла глаза. Мгновение она лежала, уставившись на ветви ели, а за ними – на ночное небо. Вероятно, всё заняло какие-то несколько минут, но ей казалось, что она постарела на целую жизнь.
Теперь ей известно, где сердце Йоры было 16 лет назад. Этого было мало, но другой зацепки нет.
Она прижала медальон к губам. Спасибо, Лео.
* * *
Утром она, не теряя времени даром, отвела Хука в сторонку. Когда-то она, возможно, держала бы эту информацию при себе, боясь восстать против Кинока, отца и собственного Вида, но у неё больше нет такой роскоши. Надо действовать и быстро.
– Ты мне не поверишь, – сказала она после того, как они с Хуком отошли достаточно далеко в лес, чтобы остальные не могли их подслушать, – но мне кажется, я знаю, где найти Турмалин. Или... с чего начать.
Он недоверчиво посмотрел на неё:
– Только вчера вечером ты сказала, что понятия не имеешь, где это находится.
– Да, но потом я использовала вот это, – она вынула медальон и показала ему алхимическую звезду. Утро выдалось пасмурным, что было небольшим благословением; ей не нужно было беспокоиться о том, что утреннее солнце попадёт ей в глаза. – Поднеси его к уху и послушай.
Он так и сделал, и она увидела, как его брови поползли вверх, когда он услышал внутри еле слышное неорганическое сердцебиение, похожее на тиканье часов, но более живое: пум-пум, пум-пум.
– Он Рукотворный, – сказал Хук, вертя медальон в руках. Он выглядел испуганным, но отчасти восхищённым. – Эйла, где, ради всего святого, ты его раздобыла?
– Не имеет значения. Главное – что этот медальон может рассказать.
Она быстро объяснила магические свойства медальона, воспоминания, заключенные в нём, хотя и не назвала никаких имён.
– Когда-то он принадлежал человеку, который использовал его для записи своих воспоминаний об опыте работы с Турмалином. С создателем Турмалина. Я выяснила, как получить доступ к этим воспоминаниям, и медленно просматривала их в поисках зацепок. Прошлой ночью я, наконец, нашла одну. Кажется, этот человек погиб во время набега на озеро Тея 16 лет назад. Скорее всего, что камень Турмалин был с ним, когда он погиб.
Озеро Тея было самым большим озером в Зулле, на границе Рабу и Варна, названное в честь королевы Теи из Зуллы, Бесплодной Королевы, основательницы Королевской Академии Мастеров – той, для кого Томас Рен создал Киру.
Нет, не Томас Рен. Это сделала безымянная крестьянка по имени Х.
Хук прищурился:
– А почему я должен тебе верить?
– Ты и не должен, – сказала Крайер. – Но я собираюсь на озеро Тея в бухту Королевы. Как хотите: можете сопровождать меня или нет, но я иду. Если есть хоть какой-то шанс найти Турмалин до К... до того, как это сделает скир, им надо воспользоваться.
Он долго смотрел на неё, раздумывая.
– Это всего в двух днях езды отсюда, – сказала Крайер. – Если моя догадка окажется ошибкой, то вы просто потеряете два дня. Но если я права...
– А если ты заманиваешь нас в ловушку?
Она удивлённо уставилась на него. Она даже не предполагала, что он может так подумать.
– Я… полагаю, у тебя есть основания мне не доверять. Но я одна, а вас восемь, и вы бродите повсюду, убивая "тени". Неужели какая ловушка может быть опаснее?
Он по-прежнему колебался.
– Я сказала, что могу пойти и одна, – сказала Крайер, смиряясь с отказом. – Спасибо, что спасли мне жизнь и за ночной отдых. Я буду помнить вас и то, что вы для меня сделали. Но...
– Мы пойдём, – сказал Хук.
– Что?
– Мы пойдём с тобой, Эйла. – он выдавил улыбку. – Как ты говорила, если есть хоть какой-то шанс победить скира в его больной игре... – выражение его лица на мгновение омрачилось, улыбка исчезла, как солнце за облаком. – Уверен, ты видела лишнего пони в лагере.
– Я… – у Крайер скрутило внутри. – Мне очень хотелось узнать, что случилось со всадником.
– Скир забрал у нас бесчисленное количество душ, – сказал Хук со злобой в глазах. – Эррен была одной из тысяч. Её схватили; с тех пор мы её ищем. Ради того, чтобы найти и спасти её, я рискну угодить в ловушку. Я рискну чем угодно.
– Понимаю тебя, – сказала Крайер.
* * *
В течение следующих двух дней, когда все девятеро ехало на запад, к озеру Тея, Крайер обнаружила, что не может оторвать глаз от людей.
Они были очаровательны. Теперь было очевидно, что Традиционализм отца был всего лишь бледной имитацией человеческой культуры. Традиционализм был трупом; а перед ней было что-то живое, ясноглазое и тёплое. Крайер никогда раньше не наблюдала, как ведут себя люди, когда вокруг нет автомов, и разница в поведении была поразительной. Люди шумели, громко смеялись, разговаривали, пели во время езды. Они с лёгкостью шутили, прикасались друг к другу, улыбались, хотя Крайер знала, что они пережили ужасные вещи, боялись "теней" и уже потеряли одного, если не больше, из своих. Она не понимала большинства их шуток, но раз или два шутка была универсальной, и… она смеялась. Когда это случилось в первый раз, она испугалась. Этот беспомощный взрыв шума. Она не могла вспомнить, когда смеялась в последний раз. Автомы не смеются.
Она не знала большинства их песен и в первый день хранила молчание и просто слушала. Но на следующий день, когда они пробирались через равнины, которые постепенно переходили в холмы, Бри ехала на лошади рядом с Крайер и ткнула её в руку.
– Ну же, Эйла, – сказала она, шевеля бровями. – Эту песню знают все.
Да, Крайер знала её. Это была песня бродяг; когда-то она сама научилась играть её на арфе и до сих пор помнила слова. Конечно, она всё помнит.
Тихим голосом она стала подпевать следующей строчке:
– Когда ветер дует с холодного белого севера, когда солнечный свет гаснет...
Бри ухмыльнулась, устраиваясь поудобнее в седле. Она бросила поводья и поскакала вперёд, громко напевая:
– Когда океан высохнет и накроет меня, когда синее небо станет серым...
– Хей-хо! – крикнул Хук спереди.