– Ясно, – сказала Эйла. – Похоже, вы тут не из робкого десятка.
– Об этом ничего не знаю, – сказал второй разбойник с таким довольным видом, что у Эйлы по спине пробежали мурашки. Ужасное, скользкое ощущение, как будто кто-то разбил ей яйцо о голову. – Она просто девушка.
– Хоть и дерзкая, – добавил другой. – Пыталась укусить меня. Надо было ей зубы выбить.
– Эй, я не собираюсь потом собирать их в темноте, – сказал третий разбойник. – Каждый зуб стоит обеда.
Эйла подкралась поближе к Крайер. Тени заплясали на лесной подстилке, когда она вышла из круга света от костра. Вся её поза выражала дрожь и испуг – испуганный крольчонок, птенец, выпавший из гнезда. С такого близкого расстояния она могла разглядеть пятна крови на одежде Крайер. Фиолетовая кровь высохла до тёмного ржаво-коричневого цвета. Сердце Эйлы воспламенилось, гнев превратился в сноп искр, в тлеющие угольки.
– Она пыталась укусить тебя? Ой, как страшно, – сказала она, так, чтобы было слышно разбойникам. – Я бы расплакалась.
Разбойник что-то сказал в ответ, но Эйла его не слушала. Сжимая пальцами костяную рукоять своего кинжала, Эйла находилась всего в нескольких шагах от Крайер, но та продолжала сидеть с закрытыми глазами. Похоже, она действительно без сознания.
– Эй! – крикнул разбойник. – Не подходи слишком близко.
Эйла присела на корточки, словно пытаясь рассмотреть лицо Крайер. Повернувшись так, чтобы разбойники не видели, она положила нож на опавшие листья у бедра Крайер. Один удар сердца, два – и она встала и пошла к разбойникам.
Костёр догорал. У края лежала куча сухих дров, в том числе ещё не порубленная еловая ветка. Она была длиной примерно с руку Эйлы, иглы торчали, как крылья.
Эйла наклонилась вперёд, грея руки. Разбойники вокруг неё снова расслабились. Она чувствовала на себе их взгляды, но без подозрения.
Она подавила дрожь. Отвратительные старые ублюдки.
Она ещё немного наклонилась вперёд, как ни в чём не бывало, затем одним движением схватила с земли еловую ветку и провела ею по костру, как метлой. Сухие иголки мгновенно вспыхнули, с треском превратившись в пламя. Эйла не колебалась. Прежде чем трое разбойников сообразили, что она делает, она уже описала вокруг себя большую дугу горящей веткой, изо всех сил хлеща ею по их лицам.
Они завыли, вскакивая на ноги, но после выпитого спиртного их лица были полны огня и острых, жалящих игл. Эйла хотела выхватить у кого-нибудь меч – она не знала, как ещё освободить Крайер от цепей, – но они уже приходили в себя. Один из них, с красными глазами и мокрыми от слёз щеками, был в ярости.
– Крайер! – закричала Эйла срывающимся от страха голосом. – Крайер, проснись!
– Ты труп, – прорычал разбойник и бросился на неё.
Эйла отпрянула назад, размахивая горящей веткой. Этого было достаточно, чтобы удержать его на расстоянии вытянутой руки, но хвоя быстро выгорела и теперь больше дымила, чем горела.
– Крайер! – крикнула Эйла снова, но в следующее мгновение разбойник выбил ветку у неё из рук.
Он схватил её за запястье и дёрнул к себе. От него пахло вином, конской кожей и въевшимся кислым потом.
За спиной Эйлы послышался шум, металлический скрежет.
– Ты труп, – повторил разбойник, разжимая хватку. Двое других выпрямлялись, вытирая слезящиеся глаза. – Вопрос только в том, как ты хочешь умереть: быстро или медленно?
– Ни то, ни другое, – ответила Эйла.
– Тогда медленно, – сказал один из двух других. – Пусть она как следует помучается. Но не губи её, Хан. Кто знает, может быть, за неё мы сможет выручить нам немного денег: продадим её волосы на парики, кости – собакам, а глаза – на...
Но он так и не закончил. Толстая металлическая цепь ударила его по лицу, и он согнулся пополам.
Крайер.
Эйла осмелилась оглянуться. Крайер отклонилась в сторону, оберегая правую ногу. Цепями она размахивала, как двумя кнутами. Её взгляд метался между Эйлой и разбойниками и задержался на том, который сжимал запястье Эйлы. Черты её лица потемнели от выражения, которого Эйла никогда раньше у неё не видела. Рот скривился, золотистые глаза сузились.
– Отпусти её! – прохрипела она.
Трое пьяных мужчин, какими бы крепкими они ни были, не могли ей противостоять. Крайер была бесхитростной, но разъярённой, ослабленной, но всё же быстрой, как автом. В мгновение ока она метнулась вперёд и ударила цепями – на этот раз по лбу разбойника. Он пошатнулся и врезался в одного из других.
Эйла воспользовалась моментом и впилась зубами в руку своего похитителя. Тот выругался, отступил назад. Она вывернулась из его хватки и схватила Крайер за рукав.
– Бежим!
Крайер отбросила цепи в сторону, и они побежали. Они бежали обратно в чёрный лес, под покровом темноты, пока Крайер не прошептала:
– Я их больше не слышу.
С ушибленным запястьем и неприятной болью в боку, пульсирующей при каждом вдохе, Эйла замедлила шаг и остановилась. Она отпустила рукав Крайер... и Крайер рухнула, как камень в колодец, осев на лесную подстилку.
– Крайер! – воскликнула Эйла, присаживаясь рядом с ней. – Пожалуйста, надо...
– Эйла, – прошептала Крайер.
Эйла беспомощно кивнула. Тысяча разных ответов вертелась у неё на языке, ни один из них не подходил.
– Эйла, – повторила Крайер. – Ты в курсе, что тебя разыскивают?
Затем её глаза закатились, и она потеряла сознание.
* * *
Сколько времени нужно автому, чтобы исцелиться?
Наступил рассвет, небо из чёрного стало тёмно-синим, а затем приобрело мягкий цвет солёной лаванды и бледно-розового. Когда солнце поднялось над верхушками деревьев, поверхность реки заискрилась золотом, а затем побелела. Крайер спала.
Свернувшись калачиком под свисающими корнями дерева, подтянув колени к груди, Эйла наблюдала за ней. Тёмные волосы Крайер разметались вокруг головы, как венок из морских водорослей. На подбородке размазалась речная глина, бледная на фоне кожи. Пятна грязи, похожие на веснушки, усыпали руки. Засохшая кровь виднелась на скулах и висках в форме отпечатков пальцев, как будто она прикасалась к своим ранам, а затем к лицу. Одежда вся в пятнах грязи и крови. Большие расплывшиеся пятна засохшей пурпурно-коричневой крови. Если бы она была человеком, то не выжила бы после такой кровопотери. Эйла долго думала об этом.
Когда Крайер наконец открыла глаза, небо было жемчужным, как внутри устрицы, не совсем утренне-голубым. Она сделала это медленно, так же осторожно, как делала всё остальное. Один глаз приоткрылся, зрачок расширился, затем другой. Она моргнула раз, два.
– Привет! – сказала Эйла.
В ответ Крайер дёрнулась всем телом, резко выпрямилась, а затем ахнула от боли. Одной рукой она коснулась места, где несколько часов назад была глубокая рана. Эйла успела осмотреть её перед самым рассветом. К тому времени кровотечение давно прекратилось. Кожа Крайер уже срослась, блестя, как рубцовая ткань, хотя Эйла знала, что шрама не останется. Под кожей повреждения внутренних систем: перерезанные вены, проколотые органы, порезанная кость – тоже будут восстанавливаться сами собой.
Руками Крайер ощупала себя, проверяя, нет ли других повреждений. Не обнаружив ничего, она замерла. Её лицо скрывалось за волосами. Она казалось высеченной из камня, насколько неподвижная, что все её крошечные человеческие движения: дыхание, моргание, шевеление – прекратились, как у животного, застывшего при первом намёке на опасность: сначала оно надеется, что его не заметили, затем убегает.
"Не убегай, – хотела сказать Эйла. – Я не охотник и не волк".
Вместо этого она сказала Крайер:
– Я не собираюсь закалывать вас ножом.
– В прошлый раз ты тоже не заколола меня, – сказала Крайер и оцепенела.
Она заправила волосы за ухо. Когда Эйла видела её в последний раз и во все предыдущие разы, Крайер была идеально ухожена: волосы чистые и блестящие, кожа нежная и пахнущая розовым маслом, и уж точно нигде ни грязи, ни крови, шёлковая ночная рубашка, шёлковые простыни – дочь правителя достойно только всего лучшего.