Теперь всё выглядело так, будто её протащили за лодыжки в ад и обратно. Она выглядела как выжившая.
Эйла подавила то, что могло бы сойти за полуистерический смешок. Несколько месяцев назад она бы посмотрела на Крайер и злобно подумала: "Ты умрёшь от моей руки и только от моей," – и убедила бы себя, что именно поэтому она не бросила Крайер разбойникам. Как всё изменилось с тех пор! Эйла не смогла убить Крайер той ночью во дворце и не сможет убить её сейчас. Некоторые вещи просто невозможны.
Но тут возникал новый вопрос: если она не собирается убивать Крайер, то что ей делать?
Она слишком долго смотрела на Крайер.
А Крайер смотрела на неё.
– Вам известно, что вас разыскивают по всей Зулле? – выпалила Эйла, просто чтобы заполнить тишину. – Не каждый день дочь правителя сбегает с собственной свадьбы. Вы наделали много шума.
– Мне всё равно, – горячо сказала Крайер. – Я не собиралась выходить замуж за Кинока. Я бы предпочла вечно скрываться или умереть, – она пронзила Эйлу нехарактерно свирепым взглядом. – Ты собираешься сдать меня, закончить то, что начала той ночью? Давай, попробуй. У меня есть... – она замолчала, нащупывая на бедре оружие, которого там не было. – У меня есть...
Эйла извлекла нож с костяной рукояткой оттуда, где воткнула его в глину позади себя:
– Вот это?
– Я… – челюсть Крайер задвигалась. – Мне это не нужно. Ты человек. Я легко могу тебя одолеть.
Эйла почувствовала, как лицо запылало. Не от гнева; она никогда не слышала менее убедительной угрозы. Но потому, что, судя по выражению лица Крайер, они обе вспоминали одно и то же.
Вы – автом. Вам свойственно полагаться на силу.
Выражение лица Крайер, как будто Эйла влепила ей пощёчину. Затем...
Затем...
– Я не собираюсь вас сдавать, – сказала Эйла. Она повертела нож в руке и протянула его Крайер рукояткой.
Взгляд Крайер метнулся к ножу, к лицу Эйлы, снова к ножу. Она осторожно взяла его, не переставая следить за Эйлой, как будто считала, что это какая-то ловушка. Но Эйла позволила ей взять нож, откинуться на спину и просунуть нож в одну из петель на поясе, закрепив на бедре.
Затем они просто... уставились друг на друга. Снова.
На этот раз тишину нарушила Крайер.
– В прошлый раз ты не заколола меня, – сказала она, – но собиралась.
У Эйлы защемило в груди.
– Да, собиралась, – прошептала она.
Она предполагала, что следующим вопросом будет: почему?
Крайер и спросила:
– Почему не заколола?
– Я...
Боги, как ей на это ответить? Она и сама не знала. Или знала, но это было слишком сумбурно, чтобы выразить словами. Из-за приливной заводи. Из-за ключа от музыкального салона. Из-за той ночи, когда ты прошептала в темноте: "Чем я могу помочь?" Потом я сказала тебе разузнать побольше о Киноке, и ты узнала. Потому что ты великолепна и ни разу не использовала свои способности во вред другим. Потому что ты удивительная. Потому что ты не перестаёшь меня удивлять.
Однажды в Калла-дене, у одного из прилавков, где продавались Рукотворные изделия с чёрного рынка, Эйла поиграла безделушкой в форме маленькой золотого калейдоскопа. Если заглянуть в один конец, можно было увидеть, как крупинки цветного стекла смещаются и образуют новые узоры. Крупинки меняли цвет, становясь синими, красными, оранжевыми, радужными и снова переливались. Иногда они формировали образы: красный цветок на золотом поле, жёлтый кошачий глаз, изумрудно-зелёный лист. Один и тот же узор или изображение никогда не повторялось. Крайер была похожа на этот калейдоскоп. Особенно ближе к концу, в те последние недели, когда Эйла начала понимать – и отказывалась признаться даже самой себе, – что не сможет убить её. Каждый раз, когда она смотрела на Крайер, появлялся новый узор, новая картинка, новый и потрясающий оттенок.
Крайер ждала. Её взгляд был твёрд, но губы и плечи напряжены. Как будто она приготовилась к удару.
– Не знаю... – Эйла тщательно подбирала слова. – Вряд ли после вашей смерти в мире станет лучше, – нет, ну же, не будь трусихой – признайся ей хотя бы честно. – И мне тоже.
– Понятно, – сказала Крайер.
– Хочешь узнать, почему я попыталась?
– Ну? – казалось, Крайер обиделась.
– Той ночью мы пытались украсть кое-что из кабинета Кинока, – сказала Эйла. – Тот интересный компас, о котором вы мне рассказывали. Компас, который указывает не на север, а на Железное Сердце. Мы пытались украсть его, поэтому нам нужно было отвлечь внимание стражи. Это мне пришла в голову идея включить ваш сигнал тревоги, чтобы в вашу спальню сбежались гвардейцы.
– Так это ты придумала? – повторила Крайер, больше для себя, чем для Эйлы. – Верно. Да. Конечно.
– Я была зла: на Кинока, на вашего отца, на таких, как вы, на вас, на себя, – она тяжело вздохнула. – На себя больше, чем на кого-либо. Я была чертовски зла на себя, Крайер. И напугана, – тем, что я чувствовала к вам. И продолжаю чувствовать, – в общем, я сделала выбор. Это был неправильный выбор. Я не… не в том смысле, что не убивать вас было неправильным выбором – я имею в виду всё, что привело к этому. Все эти планы. Мне не нужно было появляться в ваших покоях той ночью. Если вы ненавидите меня за это, я вас не виню. На вашем месте я бы тоже ненавидела себя за это, – она тяжело сглотнула. Её голос казался хриплым и несчастным даже для неё самой, в нём сквозил тот же гнев и страх: на себя, за саму себя. – Это было глупо, понимаете? – сказала она. – Это было глупо.
Губы Крайер приоткрылись.
Нет, это было не всё. Эйла долгие годы думала только о мести правителю Эзоду. Он убил её семью; она убьёт его. Кровь за кровь. Эйла никому не рассказывала эту историю. Только три человека знали правду о её прошлом: Бенджи, Роуэн и Сторми. Правда запала слишком глубоко. Она ещё не готова достать её со дна океана.
– Я больше не ошибусь в своём выборе, – только и сказала она. Она схватила ближайший осколок ракушки и провела им по глине, рисуя любые символы, которые приходили на ум – соль, железо, золото. – В любом случае, мне кажется, что теперь мы на одной стороне. Так что…
– Мы всегда были на одной стороне, – сказала Крайер.
– Нет, – Эйла помотала головой. – Не тогда, когда я была вашей служанкой.
Крайер, казалось, задумалась, глядя поверх корней деревьев на реку за ними, на тихий плеск и рёв воды, гладкой на поверхности, но бурлящей внизу.
– Понятно, – сказала она. – Но теперь, когда я сбежала... ?
– Расскажите мне, как вы сбежали со своей свадьбы, леди Крайер, – попросила Эйла.
– Зови меня Крайер, – сказал Крайер. – Просто Крайер.
– Ладно, просто Крайер, – сказала Эйла и выслушала рассказ Крайер о том, как Фэй рисковала собственной жизнью, чтобы помочь Крайер сбежать, как она поругалась с отцом из-за планов Кинока уничтожить Железное Сердце.
Эйла с трудом сдерживалась.
Целью Революции всегда было уничтожить Железное Сердце – уничтожить пиявок одним махом, подобно тому, как служанка Несса разбрызгала яд на рой саранчи, а потом их крошечные радужные тельца усеяли землю тысячами, десятками тысяч. Именно этого хотели Роуэн и Бенджи. Этого хотела и Эйла там, у огня, ещё давно.
Но здесь, на берегу реки, сидя напротив Крайер, Эйла заставила себя представить: вот Сердце, источник сердечника, уничтожено. Пиявки вымрут не сразу. Помимо Сердца осталось ещё много сердечника – в торговых караванах, на складах, в подвалах, в каждом городке, деревне, поселении, поместье, в Рабу, Варне и Таррине. Людям придётся окружить Сердце, чтобы защищать его, когда придут пиявки, что обязательно случится. Но что будет, если автомы проиграют? Скажем, люди отвоюют Сердце, а нового сердечника нет. Потребуются месяцы, даже годы, чтобы он закончился. Но это тоже рано или поздно случится.
Эйла представила, как это должно выглядеть: Крайер умирает. Крайер, истощена и вялая. Глаза стеклянные, кожа холодная на ощупь. Она представила королеву Джунн и Вендера с королевского пира, детей в Акушерне, леди Дир, едва созданную и неизвестную Дельфи – маленькие тела под белыми простынями, созданные и уничтоженные просто так. Сами создали – сами уничтожили.